Eng | Рус | Буряад
 На главную 
 Новости 
 Каталог сайтов 
 Почта 
 О проекте 
 Фотогалерея 

Главная / Каталог книг / Озеро Байкал

Разделы сайта

Запомнить меня на этом компьютере
  Забыли свой пароль?
  Регистрация


О Байкале


СЛАВНОЕ МОРЕ. ИРКУТСКИЙ ЭКСПРЕСС


 



Новости региона


Байкал-Daily

Деловая Бурятия  
Портал Бурятии RB03  
Байкал 24  
Улан-Удэнский городской портал  
Мой Улан-Удэ  
Байкал Медиа Консалтинг

e-baikal.ru 

АТВ-Байкал

Бурятская ГТРК   
ТК "Ариг Ус"  
ТК "Тивиком"  
Бабр.ru -Сибирь  
БайкалИНФОРМ
Сайт Бурятского народа
Газета "Номер Один"
Газета "Информ Полис"
Газета "Новая Бурятия"
Газета "Аргументы и факты"

 



Погода

 


Законодательство


КонсультантПлюс

Гарант

Кодекс

Российская газета: Документы

Госстандарт России 



Не менее полезные ссылки 


НОЦ Байкал

Галазий Г. Байкал в вопросах и ответах

Байкал. Научно и популярно

Экология Байкала и региона

Природа Байкала

Природа России: национальный портал

Министерство природных ресурсов РФ

Министерство природных ресурсов Бурятии

Республиканское агентство лесного хозяйства

Федеральное агентство по недропользованию

Росводресурсы

Росприроднадзор






Рейтинг@Mail.ru

  

Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Типологическая характеристика объектов культового значения на Байкале

Автор:  Тиваненко А. В.
Источник:  Древние боги Байкала. - Чита, 2012. - С. 285-308.

Итак, мы осуществили, образно говоря, познавательную экс­курсию по древним шаманским местам Байкала, «посетив» около ста особо почитаемых географических достопримечатель­ностей, давших поколениям людей называть наше удивитель­ное по первозданной красоте озеро «Святым морем». Однако рассмотренные объекты столь многочисленны и многофунк­циональны, а сопутствующие им религиозно-мифологические представления настолько сложны и запутанны, что требуется дать им некую научную классификацию, которую ранее никто не решался сделать.

Распространение святых мест. Поскольку береговая ли­ния озера Байкал имеет значительную протяженность (око­ло 2 тыс. км), сложный физико-географический рельеф, неод­нородную климатическую обстановку (до 40 различных ми­кроклиматических поясов и локально-очаговых зон), то побе­режье озера-моря и его островов было освоено человеком не­равномерно, что отразилось и на концентрации памятников бытового и культового значения. Основное их число сосредо­точено в Приольхонье, Култукском и Чивыркуйском заливах, в Баргузинской и Тункинской долинах, в меньшей степени на севере и юге Байкала. Что говорить о древности, если даже в наши дни участки Онгурены ‑ Байкальское, Большая Речка ‑ Ангаракан, исток Ангары ‑ Ольхонские ворота, протяженно­стью в две сотни километров каждая все еще остаются недоступ­ными человеку, кроме рыбаков, научных экспедиций и особо смелых туристов. Даже все юго-восточное побережье от Култука до устья Селенги до середины XIX столетия являлось «диким» краем, по которому более 300 верст вела плохо оборудованная кочевая тропа, а люди проникали из Иркутска в Забайкалье в основном глухими горно-таежными дебрями хребта Хамар-Дабан по кое-как устроенным сухопутным дорогам.

Условной границей, очерчивающей круг прибайкальских культовых памятников, являются горные цепи окружающих водоем хребтов: Приморского, Байкальского, Баргузинского, Улан-Бургасы и Хамар-Дабана. Кроме того, общность этниче­ской истории и единство эвенкийско-бурятского шаманизма племен Баргузинской и Тункинской долин делают обоснован­ным включение тамошних святых мест в общую географиче­скую территорию вокруг Байкала. Поэтому в Баргузинской до­лине условной восточной границей Байкальской экосистемы являются Икатский хребет; в Тункинской ‑ Тункинские Альпы Восточных Саян и хангарульский отрог Хамар-Дабана.

Если исключить р. Селенгу далее Мандрикского прижима и Иркут ниже Зыркузунского поворота, то географически вы­деляемая нами зона совпадает с водосборной площадью озера Байкал, что позволяет говорить о наличии единого взаимосвя­занного географического региона с озером Байкал в центре. В этническом плане мы получаем особую компактную эколого-этнографическую зону (нишу), населенную родственными (в прошлом) группами коренного аборигенного населения, из­древле ведущего преимущественно охотничье-рыболовный об­раз жизни. Этот гомогенный с каменного века хозяйственно-культурный тип местного населения («поморов») находит пол­ное отражение в хорошо отлаженной тысячелетиями культовой системе байкальского шаманизма.

Итак, классификация памятников культового значения по­зволяет выделить три основных района их концентрации: Приольхонье, Баргузинскую и Тункинскую долины, что объяс­няется наличием здесь благоприятных физико-географических условий жизни аборигенного населения как в древности, так и в настоящее время. Что касается других частей побережья Байкала, то там культовых объектов немного. Практически нет святых мест вдоль юго-восточного и юго-западного побере­жий, заселение которых началось лишь два-три столетия тому назад. Совершенно их нет в до сих пор не освоенном участке северо-западного побережья. Но и эти труднодоступные уголки Байкала, где лишь изредка появлялись эвенкийские охотники и никогда не жили буряты, также нашли отражение в шаман­ских представления поморов об окружающем мире, но многие из этих культов уже утрачены, забыты и не могут быть восста­новлены.

Общая мифологическая ситуация. Как мы рассмотрели в нашей книге по изученным культовым памятникам, места, в ко­торые, образно говоря, не ступала нога человека, (Тункинские Альпы и Хамар-Дабан) считались древними аборигенами ме­стожительством хатов (сыновей) западных (белых и добрых) и восточных (черных, злых) тэнгэринов ‑ небесных божествен­ных существ наивысшей категории, сошедших на землю помочь людям в обустройстве их жизни. Сами горы, впрочем, счита­лись географическими точками, через которые тэнгэрины лич­но или через своих сыновей-посланцев управляют землей во­круг Байкала. Именно отсюда хаты впоследствии «заселили» и стали духами-«хозяевами» наиболее крупных и особо значимых уголков страны бурят и эвенков (в прошлом и якутов). «Слуги-помощники» хатов из среды земных людей (как правило, вели­кие шаманы), естественно, превратились в эжинов более мел­ких природных объектов Байкала, вплоть до отдельных скал, ру­чьев, озер, рощ. В их числе также персонажи низшей ступени шаманского пантеона, «заведующие» атмосферными явления­ми, отдельными физическими свойствами воды и озера, рыбо­ловными и охотничьими промыслами и т.д.

После долгих раздумий мы предлагаем при изучении куль­товой системы Байкальского региона руководствоваться основ­ными положениями:

‑ Функциональным назначением святых мест, когда чет­ко выражена главная цель (основное назначение) отдельно взя­того святилища: напр, шаманское похоронное место, источ­ник со «святой» водой, место жительства (резиденция) эжина-

«хозяина» родо-племенной территории, место для дачи клятв (божбы, присяги) при особо крупных тяжебных делах и т.д.;

‑ Социально-общественной значимостью святилища, когда святое место является общенародным, общеплеменным, родо­вым, улусно-территориальным или семейным. С помощью ар­хеологических раскопок нами твердо установлено, что много­функциональность и степень социально-общественной значи­мости шаманского святого места являются прямым следствием его древности, когда с течением веков и тысячелетий происходит наслоение религиозно-мифологических воззрений и обрядово-ритуальной практики разных эпох и народов, но единых по тра­диционно охотничье-рыболовному укладу жизни.

Второе основное положение при разработке классификации шаманских святых мест байкальской природной среды обита­ния человека полностью согласуется с иерархической лестницей шаманского пантеона бурят, эвенков и якутов, когда социально-общественная значимость святого места определяется теонимией (разбором происхождения имен богов). Произведенные экспериментальные археологические раскопки следов жерт­венных приношений на ряде памятников подтвердили этногенетическое триединство понятий: древность культовой тради­ции + многофункциональное назначение объекта + социально-общественная значимость святого места.

Чтобы подтвердить нашу теорию, обратимся в качестве при­мера к одному из таких памятников ‑ Шаманской скале (мысу Бурхан) на острове Ольхон:

а) Древность культовой традиции: неолит ‑ бронза ‑ ран­ний железный век ‑ курыканы ‑ ранние буряты ‑ современ­ность;

б) Многофункциональное назначение памятника: могильник эпохи неолита, бронзы и раннего средневековья; жертвенник с костями ‑ артефактами от неолита до современности; шаман­ское похоронное место общенародных или общеплеменных жрецов высшей категории; «вход» в подземно-подводный мир умерших предков (курыканская эпоха, реликты представлений в шаманизме бурят); пещера-жилище духа-«хозяина» о. Ольхон и всего Байкала; божества грома; великого местного шамана; ла­маистский пещерный храм и деревянный дуган в честь «адского божества» Бегдзе или Жамсарана; христианская часовня на ша­манском святом месте.

в) социально-общественная значимость святого места: обще­народные святилища в честь: курыкано-якутско-бурятского свя­щенного орла (тотема, хозяина о. Ольхон и всего Байкала, пра­родителя первых бурятских шаманов и вообще людей) Хан-hутэ-нойона или его сына Ехэ Шубууна; верховного божества грома (сына Неба) Угутэ-ноина; знаменитого ольхонского шама­на Нагре-бо; ламаистского божества Бег-дзе или духа-хранителя буддийской веры и Байкала Жамсарана; основателя Великой монгольской империи Чингисхана и его 13 спутников («13 се­верных нойонов»); христианского покровителя озера Байкал, рыбаков, купцов и путешественников Николая Мирликийского Чудотворца.

Наоборот, молодость создания культового памятника (осо­бенно в тех случаях, когда почитаемый объект организован и действует в течение жизни не более одного поколения людей), отсутствие устоявшейся религиозно-мифологической и об­рядовой традиции, дают неясный расплывчатый образ духа-«хозяина» отдельно взятого места. А поскольку практически все существующие географические объекты района озера Байкал уже «заселены» обширным пантеоном шаманского мира, со­гласно иерархической лестнице, вновь создаваемые святили­ща чаще всего однофункциональны и незначительны по своей социально-общественной роли и относятся, как правило, к типу мелких улусно-территориальных культовых объектов.

ТИПОЛОГИЯ ШАМАНСКИХ СВЯТЫНЬ

1. Озеро Байкал как единая географическая святы­ня. Культ этот, бесспорно, очень древний и поэтому не совсем понятный с точки зрения современного мировосприятия. Получается, что аборигенные поморы, жившие за счет рыбо­ловства, в первую очередь, и охоты, во-вторую, считали сибир­ское озеро-море источником жизненного существования и эт­нической консолидации вокруг этой географической святыни в центре своей экологической ниши. На поздней стадии разви­тия культа возникли представления об эжинах различных угол­ков побережья, физических свойств воды и атмосферных явле­ний Байкала, объединенных в общую мифологическую концеп­цию об Уhан-хатах («Царях вод») или в глобальную религиоз­ную доктрину о Земле-Воде.

Что касается памятников культового значения, то пока мы можем отметить лишь несколько святилищ, на которых отме­чался культ всего Байкала или его наиболее крупных географических частей. Это Хаман-Кит и Ушканьи острова у эвенков, Саган-Заба, Ая, Бурхан, Хилман-Хушуун (или Святой Нос), устье Селенги, исток Ангары и др. у бурят, часть из которых они также унаследовали от эвенков. У русских божеством Байкала (хотя, об этом говорится иносказательно) стал Св.Николай Мирликийский (Чудотворец), в честь которого было сооруже­но абсолютное большинство православных храмов и часовен на его берегах, однако христианскую (как и буддийскую) традиции культа оз. Байкал мы не рассматриваем.

Важность культа оз. Байкал в прошлом хорошо подтверждается на примере курыкан раннего средневековья, потомки кото­рых ‑ якуты ‑до сих пор сохранили образ Байкала в своей ша­манской системе. В якутских легендах Байкал есть место изна­чального обитания народа Саха-урянхай. У бурят Байкал вооб­ще называется священной прародиной, а такие животные, как налим, нерпа, белка, лебедь, орел и другие до сих пор считаются тотемными предками. Вся мифологическая система бурят осно­вана на образе озера Байкал.                                                        

2. Горные системы вокруг Байкала. Мы пока выделяем два крупных географических района, имевших особо важное значение в шаманизме бурят на поздней стадии мифологии о Байкале. Это Тункинские Альпы ‑ местожительство западных; добрых тэнгэринов и белых кузнецов и хребет Хамар-Дабан ‑ область «обитания» восточных злых небожителей и черных куз­нецов. С этими же горами неясным образом связаны генеалоги­ческие предания западных бурят и сонм «водяных царей» Уhан-хатов. Последние якобы спустились в глубины Байкала с вер­шин Хамар-Дабана, и, очевидно, Тункинских Альп, но «белые» Уhан-хаты играли явно подчиненное зависимое положение по. отношению к «черным» Уhан-хатам. Я полагаю, что «черное» происхождение божеств свидетельствует о древности почитае­мых образов.

Культовые места, специально посвященные тэнгэринам, не­известны, однако их поминали в шаманских молитвах почти на, всех без исключения святилищах бурят. Что касается эвенков, то культ горных хребтов в их шаманской мифологии неизве­стен. Однако есть слабое указание на священное отношение их к Баргузинскому хребту, дух-«хозяин» которого «обитал» на гор­ной вершине в истоке реки Кудалды (Подлеморье). Важность данной святыни очевидна из того, что географически это святи­лище совпадает с самой главной географической святыней баргузинских бурят ‑ горой Барагхан, но и в истоке этого культа лежат тунгусские корни. Местный эвенк А.С. Шубин указал на хребте несколько «крупнейших» святилищ, но не мог разъяс­нить сущность их культов.

3.  Крупнейшие географические объекты. В Прибайкалье шаманская мифология бурят называет их немало, причем с са­мого разного плана. Отдельными священными территория­ми,  имеющими своих верховных духов-«хозяев»,  считаются Баргузинская и Тункинская долины, остров Ольхон, реки Иркут и Ангара, дельта реки Куртун, Голоустная и Бугульдейка, устье р. Сармы и др. Разумеется, все они отнесены к святыням меж­племенного значения. Культовые действия в честь эжинов и хатов столь высокого ранга проводятся и поныне на многих капи­щах за пределами Байкала по всей территории, заселенной бу­рятами, но есть они и на самом побережье: Шаманский камень в истоке Ангары, пещера Бурхан и гора Ижимей на Ольхоне, Барагхан в Баргузине, скала Буха-нойона и место Хан-Шаргай-нойона в Тунке и др.

4.  Промысловые (охотничье-рыболовные) угодья. Судя по текстам шаманских призываний, почти все святые места Прибайкалья считались (поначалу) местожительством эжинов, от которых зависела удача на охоте, рыбной ловле, хлебопаше­стве или скотоводстве. Однако из их числа выделим в качестве примера изначального функционального назначения такие ме­ста, где промысловый культ сохранился наиболее отчетливо. У эвенков это Шаманская скала и Хаман-Кит на северо-восточном побережье Байкала, где у «хозяина» Байкала Дианду просили удачу в рыбном промысле; Ушканьи острова, считавшиеся ме­стожительством царицы всех нерп, одаривающей охотников множеством добычи; Хилман-Хуушун (или Святой Нос), где обитала царица Осетриха.

Аналогичные культы имеются у ольхонских и байкало-кударинских бурят (Уhан-хатов), для отправления которых, соб­ственно говоря, и служило основное число здешних шаманских святилищ. Увеличению поголовья домашнего скота «способ­ствовали» придорожный барисан Буха-шулуун в Баргузинской долине и скала Буха-нойона в Тунке.

Собственно говоря, и сами придорожные капища, преиму­щественно посещаемые охотниками (на горных перевалах), слу­жили им не только для выражения благодарственности за бе­зопасный путь, но и для испрашивания у духов-«хозяев» мест (напр. Баян-Хангай) удачи в охотничьем промысле. Мы полага­ем, что в каменном веке, когда человек всецело зависел только от удачи в таежных промыслах и рыбацкого фарта, такое функ­циональное значение культовых мест было особо ярко выраже­но, что подтверждают сам смысл наскальных рисунков, реликты дошаманистической мифологии, пантеон древнейших божеств и культовая обрядность. Именно в культурных слоях каменного века среди святилищ Байкала чаще всего встречаются кости рыб и нерпы, грузила для сетей, ритуальные фигурки тех же рыб и нерпы, предметы рыбного лова.

5. Следы крупных геологических катастроф. Территория вокруг озера Байкал, как известно, относится к зоне активного рифтогенеза (подвижек земной коры) и связанных с ним круп­ных геологических катастроф. Среди них: вулканическая дея­тельность, лавовые потоки, землетрясения, оползни склонов гор, опускание береговых низменных участков, тектонические разломы и т.п. Сюда же следует, вероятно, отнести и некоторые физические явления, связанные с климатической обстановкой: сход селевых потоков, сохранившиеся реликтовые ледники, сле­ды былого великого оледенения в виде боковых и конечных мо­рен. По имеющимся археологическим данным, первый чело­век, появившийся на берегах Байкала около 100 тыс. лет тому назад, встретил все эти явления еще в их ярком выражении, поскольку формирование физико-географического облика круп­нейшего водоема в центре материка проходило активную фазу, которая, собственно говоря, не завершилась и сегодня. И поэ­тому, на наш взгляд, источником для начального этапа возник­новения религиозно-мифологических представлений о Байкале могли послужить как раз перечисленные выше геологические явления, связанные с рифтогенезисом.

Отдаленные отголоски событий сохранились в древнем фоль­клоре аборигенных народов Байкала. Среди них миф о раско­ле земной поверхности и образование крупнейшей трещины на планете (причем при сопровождении «моря огня»); о необы­чайно крупном потоке воды, хлынувшем с гор Хамар-Дабана и заполнившем собою образовавшуюся впадину Байкала (таяние местного ледника и следы крупнейших селевых потоков в рай­оне р. Снежная), погасившем огонь земных недр; о катастрофи­ческом обрушении в истоке Ангары громадного куска суши, где Шаман-камень является надводной вершиной образовавшей­ся перемычки; об опускании на дно Байкала отдельных участ­ков побережья; о гигантской рыбе Мажин, являющейся «при­чиною» землетрясений и крупных оползней склонов гор; о дей­ствиях вулканов и т.п.

Расплывчатость шаманских представлений о катастрофиче­ских геологических явлениях на Байкале, вероятно, свидетель­ствует об их исключительной древности и желании людей поменьше «поминать» свирепых божеств местности во избежа­ние «накликать» новую беду. Отражением этих культов явля­ются мифологические сюжеты о Мунко-Сагане или гигантском реликтовом леднике Мунку-Сардык; о лавовых вулканических конусах и потоках в Окинском крае и в Тункинской долине; о Шаман-камне в истоке Ангары; о «жителях» местности Хыр-Хушун в Приольхонье, где два свирепых нравом брата Азрэ и Алмэ наводят катастрофические селевые паводки и т.п.

Поздним переосмыслением мифов о катастрофических при­родных явлениях у бурят и якутов (через их общих предков ку-рыкан) служит антропоморфный культ вулканов Тункинского Присаянья и Хамар-Дабана, теперь тесно связанный единой ре­лигиозной концепцией о небесных первокузнецах, принесших людям огонь и научивших их ковать железо. Шаманские капи­ща в их честь существуют на горах Души, Хан-Уле и Сохор на Хамар-Дабане; Шаманке в устье Селенги; Шабарте, Буха-ноёни-Ьуури, Монды в Тунке и пр.

6. Шаманские места для дачи клятв (присяги). Анализ свя­тых мест Байкальского региона позволяет выделить из них осо­бую серию, связанную с религиозно-правовым решением тя­жебных дел, причем как применительно к эвенкам, так и к бу­рятам. У последних такие клятвы именовались «тангарик» или «шахан» (букв. перевод «божба»).

Самым важным объектом такого рода считался Шаманский камень в истоке Ангары, к которому приезжали со всех угол­ков бурятской земли в чрезвычайных ситуациях. На втором ме­сте ‑ пещера Бурхан на Ольхоне и Шаманский камень близ устья Селенги. СП. Крашенников подобное место отметил в Тунке (Буха-ноёни-hуури). И.Г. Георги и К.Риттером описа­но эвенкийское культовое место аналогичного назначения на северо-восточном побережье Байкала (Шаманская скала в бухте Фролиха) и эвенкийско-бурятское на южной оконечности озе­ра (Шаманский мыс) и в долине р. Голоустной. Вблизи истока р. Лены находилась еще одна подобная скала общебурятского зна­чения ‑ у дер. Шишкино.

7. Шаманские похоронные места (рощи, боры, некото­рые водные источники, острова, горы). Полной неожиданно­стью для нас явилась констатация факта необычайно широкого распространения вокруг Байкала шаманских похоронных мест. В принципе, получается, что многие культовые объекты «сред­него» плана в основе культа имели либо захоронение шамана (шаманов), либо шаманские некрополи составляли одну из са­мых значимых поздних (с конца неолита) традиций для под­держания культа определенной географической точки Байкала. По крайней мере, именно шаманские погребения дали нача­ло пантеону духов-«хозяев» отдельных местностей: баабай, убгэн, ноён, хатан, басаган, тээдэй, хубуун, объединенных сегодня общим термином «дайдайн убгэд ‑ далайн hамгад» («Земные старцы ‑ Морские старухи»). Еще Т.М. Михайлов пришел к вы­воду о том, что «всякого рода почитаемые «старушки», «деви­цы», «старцы» и т.п. ‑ это, как правило, «души» умерших ша­манов и шаманок». К этому кругу относится и термин «эжин». Более определенную связь с шаманскими похоронными места­ми имеют те духи-«хозяева» (эжины), к персонифицированным именам которых присоединены термины, прямо указывающие на их шаманское происхождение: заяан, заарин, боо, одегон (адёган, удаган), тээби (ибии), онгон.

В плане топонимики на наличие в прошлом шаманских не­крополей  определенно указывают  географические названия святых мест: Шаманка, Шаманская гора, Шаманский камень и др., где, как правило, сохранились заповедные шаманские рощи и боры, и существует табу на их посещение. В топонимике эвен­ков подобные места также отмечены словами «айха» или более конкретно ‑ «аранга» (Арангатуй, Арангас), что в переводе в первом случае означает «бояться» (в смысле табу), а во втором ‑ деревянный помост в лесу, на котором устанавливали гроб с телом умершего шамана. К.М. Герасимова писала, что «обычно с шаманскими похоронными местами связан также и обычай жертвоприношения на барисанах». Ею же установлено, что «хо­зяевами обо (в ламаизме, ‑ АЛ.) являются или шаманские хаты <...>, или духи умерших родовых шаманов».

Интересно, что если на побережье оз. Байкал шаманские за­хоронения «одиночны», то в Баргузинской и Тункинской доли­нах они занимают компактное сосредоточение (целые кладби­ща), но здесь они более поздние по времени. А древнейшие за­хоронения на Байкале утрачены и сохранились лишь в фолькло­ре и топонимике, а иные обнаруживаются при археологических раскопках.

8. Термальные источники. Тектоническая зона вокруг озера Байкал является уникальным местом, где имеется множество го­рячих и холодных источников: абсолютное большинство их расположено в Тункинской долине и в северной половине озера, включая Баргузинскую долину. Но «аршанами» буряты называ­ют и любой горный ключ с чистой водой, которых неисчисли­мое количество.

По мнению исследователя И.А. Манжигеева, у шаманистов аршаны почитались потому, что их воды считались священны­ми, излечивающими от многих болезней. Более того, он полага­ет, что культ этот «существовал еще до появления шаманизма как разновидность культа природы». По шаманистским пред­ставлениям, каждый отдельный источник имеет своего духа-«хозяина», которого необходимо ублажать жертвенными при­ношениями. В истоке же культа аршанов, по Т.М. Михайлову, лежат забытые образы духов умерших когда-то людей, «глав­ным образом шаманок и шаманов».

Аршаны Тунки имеют довольно компактный район сосредо­точения вокруг Уляборского и близлежащих к нему вулканов: Аршан (главный), Субурга (Старый Аршан), Папий Аршан, Коймары, Жемчуг и др. В некотором отдалении от них располо­жены Туранский минеральный источник, Тибельтинский (глаз­ной) Аршан. Широко известна система Шумакских Аршанов в Тункинских Альпах. Из рек Тункинской долины священны­ми считаются р. Иркут («дорога духов»), Зун-Мурино, Могой-горхон, Тибельти, Ихэ-Угун, куда эти аршаны впадают в виде ручьев.

На побережье озера Байкал почитается горное озеро Фролиха, горячие источники Хакусы, Убугун-хушун («Бо-шулун») в Баргузинском хребте; реки Куртун, Бугульдейка, Хурай-Нур, холодный ключ в Байдинской пещере в Приольхонье и дру­гие. Существует культ духов дельты Селенги. Да и воды самого Байкала считаются целебными, а потому священными.

В Баргузинской долине к числу водоемов культового значения относятся оз. Алдан, устье р. Алдан, истоки Турукчи, Баргузина, Суво, аршаны Кучигер, Гарга, Барагхан и др.

Следует отметить, что в настоящее время число вновь объ­являемых святых мест на аршанах и речных переправах нередко опережает традицию сооружения придорожных барисанов на перевалах. С точки зрения шаманской идеологии, подобные места, не имеющие под собою историко-мифологической и об­рядовой основы, бесполезны и не обладают действенной силой. Нужно долгое время для того, чтобы они обрели «священное» признание.

9. Придорожные барисаны (горные перевалы с кочевыми тропами через них, развилки дорог, примечательные объекты географических уголков, через которые пролегают пути пере­движения людей). Они являются, наряду с аршанами, наиболее многочисленными и распространенными типами шаманских культовых памятников, своего рода маркерами границ родо-племенной территории. Их истинное число не поддается ис­числению, поскольку часть барисанов прекратила существова­ние ввиду изменения магистральных путей перемещения, дру­гие всякий раз возникают на новых местах при проложении до­рожной сети.

Нами установлено два типа придорожных барисанов:  1) улусно-территориальные как границы родо-племенных владе­ний, 2) межплеменные, ограничивающие обширные географи­ческие регионы в пределах водосборной площади озера Байкал. К последним мы относим культовые капища на горных пере­валах вдоль древних кочевых троп, в большей части уже без­действующих и забытых. Интересно, что такие барисаны чет­ко маркируют границу байкальской экологической ниши по окружающим Байкал хребтам вдоль существовавших удоб­ных путей их пересечения. На Хамар-Дабане это Маргасан, собственно перевал Хамар-Дабан, Снежная, Зангисан, и, ско­рее всего, немало других перевалов вдоль бывших купеческих трактов: Кругоморского, Игумновского, Удунгинского и др. В Тункинской долине наиболее известными придорожными ба-рисанами на горных перевалах через Восточные Саяны являют­ся Нухун-Дабан, слияние Черного и Белого Иркутов, на водо­разделе Иркута и Оки, Шумак, Хангарул. Среди придорожных барисанов местного значения отметим Тамхи-баряше и Ахалик.

На озере Байкал места пролегания древних кочевых троп че­рез Приморский и Байкальский хребты существуют по рекам Маритуй, Куртун, Бугульдейка, Анги, Сарма, Онгурены с ша­манскими капищами в их верховьях.

Наиболее известными придорожными барисанами побере­жья Байкала считаются культовые объекты на водоразделе pp. Лены и Онгурена, а также pp. Мантурихи и Убукуна. В первом случае духом-«хозяином» перевала считался «Зулхэйн-ноёд» ‑ «Ленские нойоны». Будто бы ими были разбойники из при­байкальских бурятских родов, угонявшие скот и грабившие соседей-поморов. Во втором случае капища Барисан, Бурхан Галта-ула, Сангай обо, Дрэвин шулуун на водоразделах рек Оронгой, Большая, Култушная, Мантуриха на Хамар-Дабане связываются с именем Чингисхана, будто бы гнавшегося за бе­жавшими бурятами вплоть до Байкала, но археологические па­мятники на этих кочевых тропах уходят в глубины бронзового века. До сих пор культовые обряды проводятся бурятами на пе­ревале Шаргайн-Ундэр (Даши Балбар) в верховьях рек Загустай, Убукун и Мысовки.

Придорожные культовые места (улгакиты) через прибайкаль­ские горные перевалы существовали и у эвенков. Конструкция капищ и характер жертвенных приношений не отличаются от бурятских. Такой перевал существовал на Северомуйском хреб­те и у оз. Иркана. На Баргузинском хребте улгакиты впервые описаны в XVIII в. И.Г. Георги близ оз. Фролиха, в верховьях р. Кудалды и через Икатский хребет по дороге на Еравнинские озера (Алдан, Турукча, Болон-тэмур).

То, что такие барисаны служили священными маркерами родо-племенной территории байкальских поморов, (конкретно, эвенков как более древних аборигенов этих мест) доказывается многочисленными преданиями и топонимикой случавшихся на горных перевалах сражениях с «иноземными» родовыми груп­пами, пытавшимися проникнуть на побережье озера Байкал, то есть в Байкальскую экологическую нишу со сложившимся ком­плексом религиозных и бытовых традиций ее насельников.

10. «Жертвенные комплексы». Этот тип культовых памят­ников отмечен пока только в Приольхонье от Тажеранской сте­пи до Онгурен. Долгое время назначение грандиозных камен­ных сооружений, порою исчисляемых десятками в одном ме­сте, не было понятно. И лишь в последние годы установлено, что это не что иное, как «жертвенные комплексы», вероятно, об­щенародного или межплеменного значения. Внутри каменных ящиков-шэрээ обнаружено множество костей принесенных в жертву животных, угли кострищ, есть сведения и о человеческих останках (жертвах?). Но мы пока не в состоянии реконструиро­вать характер проводившихся шаманских обрядов, однако че­ловеческие жертвы свидетельствуют о собрании на таких местах весьма большого количества народа, и только на общенародных или родо-племенных святилищах допускалось принесение та­кой величайшей жертвы, как человек. Авторы раскопок склон­ны датировать капище XVIKXIX столетиями, но странно, что упоминания о столь масштабных святилищах нет ни в шаман­ском фольклоре бурят, ни в материалах первых исследователей их шаманской системы, кроме весьма схематической зарисов­ки М.Н. Хангалова: но он писал о единичных памятниках, а не о скоплениях их в десятки объектов. Скорее всего речь все же идет о более древнем времени и, быть может, о курыканской эпохе.

11. Пещеры и гроты. Они расположены по всему побережью озера Байкал, преимущественно на участке от истока Ангары до северной части Малого моря, есть они на Севере Байкала, а так­же в малом числе в Тункинской и Баргузинской долинах. Не все они использовались в качестве временных укрытий, но и в роли склепов умерших людей: Скрипер, Угловая падь, Голоустная, Байдинские пещеры, Шаманка, Шида, Лударь, Хакусы и пр. Культ пещер-мавзолеев хорошо зафиксирован в шаманских преданиях бурят. На факте почитания пещер возник культ духов-«хозяев» родо-племенной территории и богини Земли Ульгэн, покровительствующей деторождению (а дети ‑ это души умерших предков, возрождающиеся в потомках). Во мно­гих таких пещерах действовали шаманские капища поминания предков: Бурхан, Шаманский мыс, Хаман-Кит, Ая, Байдинские пещеры, Куртун, Саган-Заба, Ихэ-Угун, Зун-Мурино и т.п.

12.  Петроглифы (скалы и камни необычных форм с куль­товыми изображениями). Они представляют исключительную ценность для нашей темы, поскольку дают яркие и бесспорные доказательства древности того или иного святого места, рекон­струируют пантеон почитавшихся духов и обрядовые действия. Я уже не говорю о том, что есть возможность «читать» древние изображения на основе традиционных шаманских молитв, на что первыми обратили внимание М.Н. Хангалов, Н.Н. Агапитов, П.П. Хороших более столетия тому назад.

Самыми известными петроглифами Байкала являются Куртун, Саган-Заба, Ая в Приольхонье. А.П. Окладников по­полнил их число памятниками Хурай-нур, Сахюртэ, Орсо, Елгазур, Тажеран, Убугун-хушун. Иркутяне выявили писаницу в устье р. Сармы. Нами найдены новые объекты Шара-Хапсагай, Хоргой, Шаманка (Бурхан), а на севере Байкала впервые обнару­жены памятники Лысая Гора, о. Богучанский, Писаный камень, Лударики (6 пунктов), Лударский мыс, пещера Лударь. Впервые же петроглифы выявлены в Баргузинской долине: Шаманка, Душелан («Кладово»), Шэнэгольджин, Улюкчикан; на южной оконечности озера ‑ Шаманский мыс. Имеются непроверенные сведения о рисунках на Онгоконском мысу, Снежной, Дрэвин-шулууне, Зун-Мурине, Коймарах, Хара-Дабане, Нухун-Дабане, в Окинском крае и т.п. Не сохранились древние изображения в Максимихе и на Шаханском камне в устье Селенги. Многие па­мятники такого рода связаны с пещерами.

13.  Древние памятники. Мы выделили этот тип культовых памятников Байкала только потому, что они выявлены нами только  в  результате  археологических  раскопок жертвенных приношений, поскольку они давно забыты местными жителя­ми. В первую очередь они связаны с петроглифами, пещерами и могильниками. Вторую их группу составляют так называемые «городища» (Лударь, Лударики, Ольхонские ворота, Шэбэтэ и т.п.), часть из которых представляет, как оказалось, элементарные культовые площадки, огороженные защитным оборони­тельным поясом. Раскопок их не производилось, кроме одно­го места на мысе Лударь: найденное обилие керамики курыканского времени явно относится к ритуальной посуде, использо­вавшейся при ритуальных действиях большого скопления лю­дей.

14. Кресты на Байкале. Интересными памятниками обо­жествления Байкала русскими являются большие православ­ные кресты, устанавливаемые в отдельных местах побережья. Путешественники и рыбаки молились у таких крестов, испра­шивая удачу в рыбном промысле и благополучный переезд с одного берега на другой.

Как правило, подобные кресты устанавливались на старых шаманских капищах бурят и эвенков. Помимо них на скалах (и зачастую поверх древних петроглифов) выбивались их изобра­жения. Топонимы подтверждают, что кресты православных хри­стиан имелись на мысах Кресты (Ольхонские ворота), Крестовом (Приольхонье), Крест в Лударской бухте. Нами их изображения встречены на горе Шаманской, в Крутой губе, на мысах Бурхан, Дайн-Хушун, Котельниковом, в Саган-Забе и др. Суть подобных памятников объяснена самими христианскими миссионерами прошлых столетий ‑ для «уменьшения бесовской силы шаман­ских капищ». Но на самом деле речь идет о попытке поставить популярные шаманские культы на службу православия, как это делал и буддизм.

Категории почитаемых географических объектов. Опираясь на данные топонимики, археологии и практикуемую обрядность, нами предпринята попытка разделить более чем 100 культовых объектов Байкала на 4 категории по их социально-общественной значимости, но категории эти могут быть уточне­ны новыми материалами, если найдутся последователи изуче­ния начатой нами темы.

1. Культовые памятники общенародного значения: озеро Байкал в целом, Тункинские Альпы (Алтан Мундарга), Хамар-Лабан, Баргузинский хребет, Ехэ Ёрд, остров Ольхон, Бурхан, Шаманский камень, Буха ноёни Ьуури, Халма-ула (Туран-хан), Иркут, Мунку-Сардык.

2. Культовые   памятники   общеплеменного   значения: Лысая Гора, Ченча, Иркана, Фролиха (Шаманская скала), Хаман-Кит, Кудалды, Святой Нос, Ушканьи острова, Болон-Тэмур, Бархан-ундэр, Барагхан, Шэнэгольджин, Гурбан Чисога, Суво, Сахули, Саган-Заба, «Жертвенные комплексы» Мухорского за­лива, Ижимей, Шаханский камень, Барисан, Зун-Мурино, Тунка, Жемчуг, Ольхонские ворота, Нухун-Дабан.

3. Памятники    улусно-территориального    значения: Богучанский, Крест, Фролиха (стойбище), оз. Алдан, устье р. Алдан, истокр. Турукчи, Турка, Максимиха, Кучигер, Байдинские пещеры, Орсо, Елгазур, Тажеран, Сарминское ущелье, Шида, Убугун-хушун, Чанчер, Хара-Хапсагай, сэргэ-коновязи (Ольхон и Приольхонье), Посольск, Фофаново, Уляабар, Снежная, Моты, Тибельти, Маргасан, Ахалик, Аршан (главный), Субурга (Старый Аршан), Папий Аршан, Тамхи-баряше, Хара-Дабан, Зангисан, Монды, Коврижка, Арангатуй и т.п.

4. Археологические памятники. Это объекты, выявленные нами только путем раскопок следов древних жертвенных при­ношений. В качестве примеров назовем: Лысая Гора, Лударики, Лударь, Шаманка, Душелан («Кладово»), Шэнэгольджин, Бурхан, Шаманский   мыс,   Шаханский   камень,   Коврижка,   Барагхан, Максимиха, Куртун, Саган-Заба, Ехэ Ёрд, Ая, Сарминское уще­лье, Дрэвин-шулуун, Зун-Мурино, Буха-ноёни-hуури, Жемчуг, Халма-Ула (Туран-хан), Монды и т.п. Уточним, что речь идет не о фиксации проведения современных обрядов, а о выяснении путем раскопок истоков культов, уходящих в каменный век. Во многих случаях обряды проводились в другом месте, на том, где выявлены более древние следы обожествления того или иного святого географического объекта.

Проблемы датироaвки древних святилищ. Анализ этниче­ской ситуации в районе Байкала прошлых столетий дает пони­мание, почему многие культовые места являются эвенкийски­ми, а в шаманской традиции бурят все же отчетливо просматривается пратунгусская основа, особенно по части жреческих погребений.

Характер вскрытых раскопками жертвенных приношений, изучение архитектуры святилищ (алтарей, изваяний и др.), ана­лиз теонимов, петроглифов, мифологии, топонимики и прочих источников позволяют выделить 3 основных этапа истории ша­манских святых мест Байкальского региона:

а) древнейший (неолит ‑ бронзовый и ранний железный века);

б) курыканский (VII-XI вв. н.э.);

в) современный (эвенки, буряты).

Все они в целом сохранили преемственность долгой культо­вой традиции:

1. Древность ‑ пратотунгусы ‑ эвенки (в горно-таежной зоне);

2. Древность ‑ курыканы ‑ буряты (в лесостепной зоне).

В ряде случаев курыканский и пратунгусский пласты куль­товой традиции меняются очередностью, вероятно, по причи­не смены этносов в отдельных районах Байкала, но преимуще­ственно связанной с лесостепной зоной побережья (исключая Тункинскую и Баргузинскую долины).

Наиболее важным результатом археологического метода ис­следования культовых памятников стало установление факта очень длительной традиции ныне существующих культов, ухо­дящих нижней границей в начало неолита. Второй вывод ‑ есть основание полагать, что более 80 современных шаманских мест и культов, с ними связанных, почти в мало измененном виде яв­ляются культурной традицией курыкан (предков западных бу­рят и якутов, а также какой-то части «байкальских» эвенков).

Все это позволяет дать первую, пусть и очень приблизитель­ную, ретроспективную картину появления и развития сугубо «байкальских» культов.

Собранный материал показывает, что в основе культового от­ношения к Байкалу лежит палеоэкология, или же выработка поколениями людей адаптации к суровому природному окружению, где, помимо прочего, происходили и активные геологи­ческие процессы. Уже в палеолите фиксируются культы тотем­ных (?) животных и природных явлений, основы охотничьей ма­гии и почтение умерших соплеменников, обоготворение геогра­фических территорий, дающих промысловых животных.

Неолит, пришедший на смену палеолиту, ознаменовал наи­более существенные перемены в жизни поморов Байкала. Главная причина ‑ резкое изменение природно-экологической обстановки в послеледниковое время. Произошла смена расти­тельного и животного миров, климата, понижение уровня озе­ра и рек. С исчезновением крупных источников добывания мяса (мамонт, носорог, бизон и т.п.) на Байкале возник рыболовный и лесособирательский уклад жизни. Техника круглогодичного рыболовства достигла наивысшего развития именно на Байкале. Появились лодки и морская охота на нерпу. Временные стойби­ща в устьях рек превращаются в стационарные поселения с жи­лищами типа полуземлянок.

В это же время пантеон дошаманистических верований за­метно усложнился. Появились представления о «море мерт­вых», куда можно попасть по «дороге-реке мертвых» на лодках или плотах. Тогда же с развитием рыболовства возник культ вла­дык водных глубин и рыболовства (Уhан-хатов ‑ «Царей вод») и «водный» тотемизм, что нашло отражение в сюжетах наскаль­ных изображений и мелкой пластике культового назначения.

Скалы с петроглифами, безусловно, относятся к разрезу крупнейших святых мест неолитического времени, причем те­матика древних изображений таежной зоны носит явно куль­товый характер: рисунки в основном отражают знакомую еще по палеолиту идею магического достижения плодородия, уда­чи в охотничьем и рыболовном промыслах. Имеются также сце­ны религиозно-мифологического и обрядового характера, кото­рые находят прямые аналогии в практике современного сибир­ского шаманства.

Многочисленные и повсеместные примеры почитания пе­троглифов таежной зоны Байкальского региона коренным населением края достаточно убедительно свидетельствуют о глубо­кой преемственности культовой традиции на протяжении ты­сячелетий, причем сущность и характер жертвенных приноше­ний, иконографика и обрядовые действия претерпели не слиш­ком существенные изменения. В первую очередь это относится к эвенкам, в этнографическом комплексе которых сохранились многие элементы материальной и духовной культур неолитиче­ских предшественников.

Таким образом, в эпоху неолита мы наблюдаем сложившую­ся традицию культа Матери-Земли, который первоначально ас­социировался с почитанием родо-племенных гор (скал) на по­бережье Байкала. В названиях современных бурятских обрядов «хада тахиха» и «хада хангай тахиха» сохранились представле­ния о культе самой Земли, ибо хада ‑ это и есть гора. Сами же понятия хада (гора) и хаты (духи-«хозяева» гор окрестностей) сливаются, означая один и тот же объект культа, хотя в древно­сти объектом почитания являлась изначально именно гора, а не «хозяин горы».

Так что профессор Б.Э. Петри, изучая в начале XX века ольхонскую неолитическую стоянку Улан-Хада, был недалек от ис­тины, когда теоретически высказался в пользу множества ду­хов, владевших урочищами побережья озера Байкал. Согласен с ним был и Л.П. Хлобыстин, полвека спустя изучавший святи­лище Бурхан на Ольхоне: он также полагал, что у «байкальских племен» существовали «особо почитаемые места, связанные с религиозными культами, являвшиеся традиционными».

Наконец, в позднем неолите, согласно многочисленным архе­ологическим фактам, фиксируется появление профессиональ­ного института шаманского жречества и развитой культовой мифологии и обрядности, почти в неизменном виде дошедших до наших дней.

Принято считать, что кочевое скотоводство проникло к бе­регам Байкала в позднюю нору бронзового века с юга вслед­ствие естественной миграции населения Центральной Азии на север в поисках новых пастбищ для домашнего скота. С точки зрения палеоэкологии, такой процесс спровоцировало общее усушение климата, когда началось движение лесостепей на се­вер. Судя по собранным фактам, около 2-2,5 тыс. лет назад степ­ные ландшафты появились в средней части восточного побере­жья Байкала (в районе оз. Котокель, в Баргузинской долине, на Ольхоне, в Тажеранской степи и возле мыса Лударь) на север­ной оконечности озерного водоема. Однако байкальская эколо­гическая ниша продолжала держать население в традиционном охотничье-рыболовном хозяйстве.

В этой связи здесь развивалась неолитическая шаманская ми­фология «доскотоводческого» периода, что особенно заметно по специфике наскальных композиций. Главное место в этой идео­логии играл культ «царей вод» Уhан-хатов.

Поэтому на петроглифах побережья Байкала нет ни одного изображения домашних животных, но обычны лоси, олени, нерпа, рыбы, гуси, лебеди и чайки. Есть рисунки рыболовов и многоместных лодок. Но скотоводство на периферийных степ­ных участках также еще не получило должного развития. И там обычны сюжеты, хорошо понимаемые через тунгусские тради­ционные представления об окружающем мире. Новый пласт скотоводческой идеологии проник на Байкал только в раннем средневековье. Но и в этот период окружающая природная сре­да не позволила придать скотоводству приоритетный характер хозяйствования. На Байкале удобнее было все же вести охоту, рыболовство и лесное собирательство. Это подтверждается та­ким фактом, что в слоях жертвенных приношений у подножий петроглифов все еще преобладают кости нерпы и диких таеж­ных зверей.                                                                  

Назад в раздел


Официальный сайт Национальной библиотеки Республики Бурятия



кзд 17 copy.jpg




 









Copyright 2006, Национальная библиотека Республики Бурятия
Информационный портал - Байкал-Lake