Eng | Рус | Буряад
 На главную 
 Новости 
 Каталог сайтов 
 Почта 
 О проекте 
 Фотогалерея 

Главная / Каталог книг / Озеро Байкал

Разделы сайта

Запомнить меня на этом компьютере
  Забыли свой пароль?
  Регистрация


О Байкале


СЛАВНОЕ МОРЕ. ИРКУТСКИЙ ЭКСПРЕСС


 



Новости региона


Байкал-Daily

Деловая Бурятия  
Портал Бурятии RB03  
Байкал 24  
Улан-Удэнский городской портал  
Мой Улан-Удэ  
Байкал Медиа Консалтинг

e-baikal.ru 

АТВ-Байкал

Бурятская ГТРК   
ТК "Ариг Ус"  
ТК "Тивиком"  
Бабр.ru -Сибирь  
БайкалИНФОРМ
Сайт Бурятского народа
Газета "Номер Один"
Газета "Информ Полис"
Газета "Новая Бурятия"
Газета "Аргументы и факты"

 



Погода

 


Законодательство


КонсультантПлюс

Гарант

Кодекс

Российская газета: Документы

Госстандарт России 



Не менее полезные ссылки 


НОЦ Байкал

Галазий Г. Байкал в вопросах и ответах

Байкал. Научно и популярно

Экология Байкала и региона

Природа Байкала

Природа России: национальный портал

Министерство природных ресурсов РФ

Министерство природных ресурсов Бурятии

Республиканское агентство лесного хозяйства

Федеральное агентство по недропользованию

Росводресурсы

Росприроднадзор






Рейтинг@Mail.ru

  

Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Загадки байкальской нерпы

Автор:  Тиваненко А. В.
Источник:  Древние боги Байкала. - Чита, 2012. - С. 73-79.

Поэтическая легенда о происхождении западных бурят от Эхирита и Хоридоя является одной из самых популярных в народном фольклоре. Однако, рассказывая о далеких якобы происходивших событиях на каменистых берегах озера Байкал, сказители, да и ученые почти не обращают внимания на то, что наряду с братьями в древних шаманских мифах фигурирует и их сестра. Когда бездетные шаманки Айсухан и Хусыхэн хи­тростью завладели детьми Байкала, те закричали: «Возьми нас, Молочное море-мать и Недоступные горы-отец!» И поднялись тут страшные морские волны, едва не унеся с собою женщин-похитительниц. Один мальчик обратился в черную белку и скрылся в горах; брат остался в руках шаманки Айсухан (в дру­гих вариантах мифа ею названа Асухэн или, наоборот, Хусыхэн) и получил имя Эхирит; девочка же обратилась в нерпу и ушла в открытое море. Вот такая грустная история.

С той далекой поры ольхонские буряты, уверявшие, что рас­сказанные события происходили не где-то неопределенно на озере Байкал, а именно близ острова Ольхон, высоко чтили нер­пу (тюленя) как древнейшее божество. Причем те религиозно-мифологические представление и обрядовые действия, которые существовали испокон веков у местных рыболовов и охотников, смутно указывали на давно забытый тотемный характер этого морского животного. Когда, к примеру, убивали тюленя, то его глаза, связанные нервными пучками, бросали обратно в море. Это делалось, якобы затем, чтобы душа животного, вернувшись к хозяину водных глубин Байкала, вновь получила шкуру и ту­ловище и таким образом обрела телесную плоть. Перед отправ­лением на промысел местные буряты производили ритуаль­ное кропление молочными продуктами. Объясняя суть данного жертвоприношения, байкальские охотники передавали такие слова одного из мифов об Эхирите и Булагате: «Девочка, превратившись в нерпу, ушла в море. На прощание сказала брату: «Мне суждено превратиться в нерпу, а тебе суждено жить сре­ди людей. Зовись Эхирит, что значит найденный в воде, и давай мне сметану, молоко и тарык». Эхирит же просил давать ему рыбу (т.е. обеспечивать удачей на рыбном промысле). Особое отношение к отдельным частям нерпы, особенно к голове, свято соблюдалось всеми байкальскими охотниками-бурятами. Когда в 1890 году член ВСОРГО Н.И. Витковский пытался приобрести скелет и шкуру тюленя для иркутского музея, он не смог этого сделать даже за очень высокую цену. А череп нерпы ему пода­рила тунгуска втайне от мужа.

Мысль ученых о том, что культ байкальской нерпы являет­ся одним из самых древнейших, уходящих корнями в глубины каменного века, была прекрасно подтверждена раскопками ар­хеологов. Так, кости нерпы постоянно встречаются в комплексе жертвенных приношений у подножий писаных скал-святилищ, в пещерах и чаще всего — на временных сезонных поселениях рыболовов и охотников по всему побережью священного си­бирского водоема. Найдены также специальные ритуальные за­хоронения этого морского животного в правильном анатоми­ческом порядке на острове Ольхон. Точно так же эвенки в ста­рину обращались с костями диких зверей, считая, что после со­блюдения религиозных шаманских церемоний кости сами со­бою обретут плоть и жизнь. Безусловно, прав был археолог А.К. Конопацкий, заявивший при подведении итогов своих исследо­ваний погребений нерпы на острове Ольхон: «Такие захороне­ния, содержащие все кости скелета нерпы в небольшой по раз­меру яме, наводят на мысль о существовании у древних охот­ников магических ритуалов, направленных на воспроизводство этого животного».

Весьма интересным фактическим подтверждением такого обожествления байкальской нерпы является находка другим археологом, А.Н. Хлобыстиным, вблизи входа в Лударскую пе­щеру на севере континентального моря Сибири озерной галь­ки, удивительно напоминающей по форме фигурку фаллоса, который лежал непосредственно под дерном в сопровождении отщепов, кремневых наконечников стрел, черепков битой гли­няной посуды. Раскопки самой пещеры установили факт ее ис­пользования либо в качестве временного жилища охотников на нерпу, либо в роли святилища местных поморов в эпоху камен­ного века.

Что касается самого камня, то на боковой расширенной части гальки имелся прекрасный по технике исполнения гравирован­ный рисунок нерпы, лежащей в профиль в настороженной позе, головой к узкому концу фаллической скульптурки. Древний ху­дожник хорошо передал не только характерный контур фигуры морского животного, но и другие специфические детали нерпы: усы, глаза, ластоногий хвост, остроконечную мордочку. На теле животного и около имелись слабые следы процарапанных ли­ний.

Л.И. Хлобыстину эта экзотическая находка сразу же напом­нила так называемые «фаллические песты» из Прибайкалья, иногда находимые при археологических раскопках древних сто­янок, причем на них нередко присутствуют аналогичные ре­льефные рисунки тех или иных таежных животных. Существует мнение, что подобные «песты» вошли в обиход местного населе­ния где-то в 1 тысячелетии до нашей эры, когда на смену господ­ствовавшему десятки тысячелетий материнскому роду прихо­дит патриархат, а вместе с ним на первое место в качестве сим­вола плодородия в шаманскую практику начинают внедряться фаллические изображения.

Суть их заключается в том, чтобы образом натурального фал­лоса магически воздействовать на плодовитость (размножение) изображенных на фигурках существ. А если животные действи­тельно являлись тотемами, то подобные изделия могли исполь­зоваться во время совершения шаманских обрядов, связанных с тотемическими первопредками.

Впрочем, есть предположение и о том, что фаллические скульптурки следует связывать с обрядами женской инициа­ции. В этой связи Л.П. Хлобыстин предположил, что у древних

рыболовов и охотников Байкала существовало представление о необходимости каждой женщине вступать в «брак» с нерпой-тотемом. Подобным магическим образом происходило приоб­щение поморов к роду своего тотема, а также содействие в его размножении. Такой элемент «священного брака» — обычное явление у многих коренных народов и одна из основ сибирско­го шаманизма. «Таким образом, — заканчивает Л.П. Хлобыстин свою статью о культе нерпы на Байкале, — находка фаллической скульптурки с изображением нерпы проливает свет на идеоло­гические представления, существовавшие у байкальских племен в 1 тыс. до н.э. Тотемические воззрения оказались у них перепле­тенными с идеологией, характерной для отцовского рода, нерпа могла стать тотемом некоторых родов или племен».

Мысль о всемогущем фаллосе как о важнейшем орудии в обеспечении воспроизводства промысловых животных и увели­чения численности членов семейно-родовых коллективов не яв­ляется, по большому счету, курьезной и необычной. Если вни­мательно ознакомиться со старинным фольклором, например, бурят, то можно найти подтверждение и этому факту. Так, су­ществует до сих пор довольно отчетливое представление о «Баабайн мунгэн бахана» (доcл. «Отцовский серебряный столб»). Это не что иное, как отцовский мужской орган, который, соглас­но древнейшему космогоническому мифу, извечно существовал сам по себе, но благодаря его случайной встрече с «Эхэйн алтан умай» (доcл. «Материнское золотое чрево») во время их плава­ний в первичном океане появилась первая чета людей на земле. Ученые поэтому небезосновательно считают, что представление о «Баабайн мунгэн бахана» является пережитком первобытно­го фаллического культа, отразившегося в мифотворчестве дале­ких предков бурят.

Однако оставим мужские фаллосы и вновь обратимся к нер­пе. Поразительно, но именно это животное привлекло внима­ние древних летописцев Китая, когда те описывали далекое Северное море (Байкал) на краю эйкумены — заселенной людь­ми земли, близкой к стране вечного мрака и холода. В «Шань Хай-цзин» («Книге гор и морей»), созданной на рубеже нашей эры от устных мифов к письменному варианту, есть неясное упоминание об «удивительных тварях», которые время от вре­мени на миг появлялись из воды и тут же исчезали в морских глубинах. Иногда древние китайские летописцы прямо называ­ют их «человеко-рыбами» и подчеркивают, что по облику «уди­вительные твари» больше всего походили то на дикую мохна­тую кошку (?), то на краба, то на рыбу с человеческими конечно­стями и головой.

Конечно, эти сведения можно объявить плодом фантазии людей, которые никогда не видели самолично описываемых су­ществ, а пользовались отрывочными сведениями, за тысячи ки­лометров получаемыми от соотечественников, чудом попадав­ших на Байкал как в роли послов к местными полудиким пле­менам, так   и воинов, громивших непокорных сюнну (хуннов) —  извечных врагов империи, от которых они отгородились Великой китайской стеной. Однако плодом голой фантазии лю­дей эти мифы не являются.

В свете представлений древних китайцев о рыбе с человече­скими конечностями и головой, обитающей в Северном море, большой интерес представляют часто встречающиеся на сто­янках и могильниках каменного века Прибайкалья костяные идольчики-онгоны, изображающие рыбу с человеческим ли­цом. Долгое время этот мифологический образ также не рас­шифровывался, пока известный бурятский этнограф конца про­шлого и начала нашего веков М.Н. Хангалов не записал старин­ную легенду своих соотечественников о некоей «Хун загаhане» —  «Человеко-рыбе», обитающей в глубинах озера Байкал. В за­писи Матвея Николаевича этот ныне странный образ бурят­ского шаманизма передан следующими словами: «В море есть человеко-рыба, у которой передняя половина тела рыбья, за­дняя половина  — человечья. Эту рыбу называют человеко-рыбой. Увидев человека, эта рыба высовывает из воды голову и кричит по-человечьи, а потом опять уходит в воду».

Русские байкальские рыбаки не без влияния на них тради­ционных шаманских представлений бурят и эвенков верили в существование мифических русалок, которые, высовываясь из воды, распевали песни и таким образом подзывали к себе муж­чин.

Бывали, мол, буйные молодые головушки, очарованные див­ными песнями и красотой полурыб-полуженщин, которые под­давались их призывам и навсегда терялись среди бескрайних морских просторов и черных глубин Байкала.

Что касается эвенков, то исконные рыбаки и охотники свя­щенного сибирского водоема считали, что у нерпы есть свой язык. Когда им хорошо — они молчат, когда плохо — подплы­вают к берегу и стонут. Есть даже старинное предание о матери-нерпихе, случайно попавшей в сети. Человеческим голосом она попросила охотников отпустить ее в море за большую награду. На следующую весну эвенки действительно увидели в этом ме­сте (на Ушканьих островах) сотни молодых нерп.

Нетрудно заметить, что все эвенкийско-бурятско-русские предания о нерпе объединяет со сведениями из «Шань Хай-цзина» общее указание о способности этого морского животно­го на миг высовываться из воды, кричать и тут же нырять в спа­сительные глубины, если они замечают опасность. Такое поведе­ние, особенно зимою возле «продушин» во льду, — характерная черта именно нерпы и никакого другого животного. А указание на «рыбо-человеческий» облик уводит истоки появления данно­го мифологического образа в глубины каменного века.

В свете всего сказанного о нерпе следует один интересный и важный вывод: в эпоху камня и ранней бронзы у древних помо­ров Байкала действительно существовал особый культ нерпы в роли родового или племенного тотема по типу того, как в ста­рину буряты вели свое происхождение от различных рыб и зве­рей: налима, орла, лебедя, быка, волка и тому подобных. Ведь отнюдь не случайно поэтому, что мифическая мать-нерпиха, и она же царица всех нерп Байкала, дает обильную пищу эвенкам-ламученам. Точно так же «обеспечивала» дичью таежных охот­ников священная мать-лосиха (изюбриха, олениха, медведица и др.) — мифический тунгусский прародитель и тотем, вопло­щенный в почитаемые скалы-«бугады», там останавливающий­ся на отдых во время обхода священной родо-племенной земли обоготворяющих ее людей.

Как мы покажем далее, подобные священные места явля­лись своего рода таежными шаманистическими храмами под открытым небом и одновременно сакральными центрами раз­ного рода этнических объединений. Именно у подножий скал-«бугад» проводивший камлание шаман просил мифического первопредка, хозяина родной земли и властелина над миром таежной фауны, снизойти милостью к членам родового коллек­тива и наслать к стойбищам людей стада диких зверей, как из­вестно, основного источника жизненного благосостояния охот­ников и рыболовов. Именно здесь, у подножий священных скал-храмов, решались все важнейшие общественные дела, связан­ные с удачной охотой, защитой от врагов, семейным благополу­чием, детской рождаемостью и многими другими важнейшими моментами в жизни аборигенов суровых сибирских просторов.

Назад в раздел


Официальный сайт Национальной библиотеки Республики Бурятия



кзд 17 copy.jpg




 









Copyright 2006, Национальная библиотека Республики Бурятия
Информационный портал - Байкал-Lake