Eng | Рус | Буряад
 На главную 
 Новости 
 Районы Бурятии 
 О проекте 

Главная / Каталог книг / Электронная библиотека

Разделы сайта

Запомнить меня на этом компьютере
  Забыли свой пароль?
  Регистрация

Погода

 

Законодательство


КонсультантПлюс

Гарант

Кодекс

Российская газета: Документы



Не менее полезные ссылки 


НОЦ Байкал

Галазий Г. Байкал в вопросах и ответах

Природа Байкала

Природа России: национальный портал

Министерство природных ресурсов РФ


Рейтинг@Mail.ru

  

Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Чем рискует Байкальский регион?

Автор:  Мельник А.
Источник:  Мир Байкала. - 2011. - № 5 (29). - С. 53-57.

Байкальским регионам я называю территорию всего водосборного бассейна озера Байкал (включая его монгольскую часть). Из-за совокупности физико-географических и соци­ально-экономических факторов этот уникальный регион испокон веков подвергался и продол­жает подвергаться разнообразным природным и антропогенным рискам. Присутствие всемирно известного озера Байкал на его территории привлекает внимание многих исследователей к изучению проблем безопасности населения и природы этого необъятного края.

Как это ни парадоксально, но к настоящему времени нет, пожалуй, ни одной синтетической работы, посвя­щенной комплексному анализу природно-антропогенных рисков и управления ими в географических границах бассейна озера Байкал. Существующая ин­формация чрезвычайно распылена и различается по качеству и надёжности. Чаще всего она касается одной или нескольких из административных единиц, входя­щих в водосборный бассейн озера, или одной из её фи­зико-географических частей. Не только бассейновый, но и историко-географический подход к изучению природных рисков применяется чрезвычайно редко. Ландшафтный подход пока ещё не вошёл в практи­ку управления рисками и практически игнорируется при принятии решений. Аэрокосмические снимки используются лишь для решения некоторых частных проблем. Проживая далеко от Байкальского региона, но чувствуя его мощное присутствие во всех своих делах и поступках, я попытался заполнить упомяну­тые лакуны и предложить несколько идей, способных повысить эффективность управления природными и антропогенными рисками.

Интересуют ли европейцев вообще и бельгийцев в частности наши региональные проблемы с управ­лением рисками? Да, конечно. В современном мире всё взаимосвязано. Например, нашествие гуннов в Европу во II в. нашей эры было (по крайней мере, частично) обусловлено климатической катастрофой в Байкальском регионе ‑ резкой аридизацией кли­мата и миграцией северных хунну на запад. В IV в. гунны под предводительством Аттилы потрясли всю Европу и спровоцировали Великое переселение наро­дов, которое в конечном счёте привело к падению Римской империи. Таким образом, климатическая катастрофа в Байкальском регионе, спровоцировав массовый исход кочевников, стала прелюдией паде­ния Римской империи. Поневоле прислушаешься тут к докторанту-сибиряку!

Моя диссертация основана на пространствен­но-временном подходе к управлению рисками, который, в свою очередь, опирается на средства новой научной дисциплины ‑ историко-космической географии рисков. Смысл этого подхода ясен даже неспециалистам ‑ для эффективного управ­ления современными природно-антропогенными угрозами необходима информация об особенностях распределения рисков и об управлении ими в исто­рическом прошлом. С помощью этого подхода были проанализированы многообразные природные и антропогенные риски, зарегистрированные на терри­тории Байкальского региона с момента его заселения человеком в эпоху верхнего палеолита до наших дней. При этом наряду с проблематикой, связан­ной собственно с рисками, меня очень интересовал вопрос о том, как осуществлялось в прошлом, как осу­ществляется сейчас и как должно осуществляться управление рисками в этом регионе.

В первую очередь была обоснована необходимость бассейнового подхода к управлению рисками. Смысл этого подхода заключается в сопряжённом научном анализе опасных природно-антропогенных явлений в рамках водосборного бассейна озера. Исторически сложившееся разделение этого региона на два государства ‑ Россию и Монголию ‑ усложняет управление рисками (особенно трансграничными, такими как сейсмические, климатические, эоловые, гидрологические, риски лесных пожаров, и т.д.). Ведь землетрясения и наводнения административ­ных границ не признают! Поэтому, на мой взгляд, в рамках соответствующих российских и монголь­ских структур было бы целесообразно организовать Бассейновый координационный совет управления трансграничными рисками.

Другая отличительная особенность диссер­тации заключается в разработке ландшафтного подхода управления рисками в Байкальском регионе. Необходимость такого подхода очевидна. Она выте­кает из включения центральной части региона в Список объектов всемирного наследия ЮНЕСКО, а также из рекомендаций «Европейской конвенции о ландшафте» интегрировать ландшафты в природо­охранную политику на государственных и местных уровнях. Ландшафтный подход позволяет анализиро­вать риски в границах соответствующих ландшафтов, с учётом всех ландшафтных компонентов и на всех геосистемных уровнях. Для того, чтобы оценивать степень модификации ландшафтов под воздействием опасных природно-антропогенных процессов, надо тщательно изучать и контролировать такие дина­мические категории, как структура, образование и возраст антропогенного ландшафта, его состояние, стабильность, изменения, функционирование, дина­мика и эволюция. Каждое изменение структуры ландшафта представляет собой ландшафтную ката­строфу. Ведь структура ‑ это инвариантный аспект ландшафта. Изменилась структура, ландшафт поте­рял свою индивидуальность и перешёл из одного типа в другой. Кстати, из этого вытекает новое понимание уровня недопустимого риска как риска воздействия, способного необратимо изменить пара­метры структуры геосистемы.

Должен признаться, что мне пришлось прило­жить немало усилий для того, чтобы убедить своих бельгийских коллег и руководителей научной работы в том, что радикальное изменение струк­туры ландшафта, особенно в уникальных регионах, представляет собой природную катастрофу. Дело в том, что основной концепцией катастрофизма при управлении рисками является так называемая антро­поцентрическая концепция. Чаще всего катастрофами называют неблагоприятные события широкой магнитуды, затрагивающие общество и его инфраструктуру. В этой концепции критерии катастрофизма опреде­ляются обществом в зависимости от человеческих жертв, социально-экономических потерь и т.д. Я же применительно к ландшафтам предложил исполь­зовать другую концепцию, вытекающую из теории катастроф и называющую катастрофой любое рез­кое и необратимое («катастрофическое») изменение системы (в нашем случае ‑ геосистемы), приводящее к появлению её нового необратимого стабильного состояния. Математически эта концепция показывает место, в котором функция резко изменяет свою форму. С точки зрения этого второго подхода, изучение исто­рии образования антропогенных ландшафтов региона (в типологическом смысле) равносильно изучению истории ландшафтных катастроф. Ведь образова­ние каждого ландшафтного типа представляет собой радикальное изменение структуры первоначального ландшафта, т.е. ландшафтную катастрофу!

На основе изучения современного распределения природных и антропогенных рисков по различным категориям ландшафтов было выполнено зониро­вание территории Байкальского региона по степени интегральной уязвимости к рискам. Этот параметр показывает, к скольким рискам данная зона охаракте­ризована как «наиболее уязвимая». В зависимости от коэффициентов интегральной уязвимости, 12 «разно-рисковых» зон были сгруппированы в три категории: зоны с сильной, средней и слабой уязвимостью. В российской части региона наиболее уязвимыми к природно-антропогенным рискам относятся: самая заселённая во всём регионе долина реки Селенги (с городом Улан-Удэ) и сильно заселённые долины селенгинских притоков ‑ рек Уды, Хилка и Чикоя. Что касается монгольской части региона, то в ней наибо­лее уязвимой является Орхон-Хангай-Хентейская зона со столицей Улан-Батор и крупными городами Дархан и Сухэ-Батор. Понятно, что менее заселённые зоны менее уязвимы к рискам. Затем была составлена карта зонирования территории Байкальского региона по степени интегральной уязвимости к рискам.

Очень много времени и усилий ушло на деталь­ный анализ региональных рисков различного генезиса ‑ природного (землетрясения, наводнения, засухи и т.д.), антропогенного сельско- и лесохозяйственного (перевыпас, лесные пожары и вырубки и т.д.) и антропогенно-промышленного (аварии, загряз­нения и пр.). Для рисков каждого генезиса, отдельно для российской и монгольской частей региона, в историческом контексте были изучены все конкрет­ные риски и особенности управления ими (сейчас и в прошлом). К сожалению, этот анализ сразу же показал, что эффективность управления основ­ными рисками в регионе неудовлетворительная. Например, Байкальский регион не готов противо­стоять катастрофическим землетрясениям, крупным наводнениям, массовым лесным пожарам, неза­конным лесным вырубкам, опустыниванию и т.д. Антропогенно-промышленные риски (проекты газо-и нефтепроводов, кислотные дожди, загрязнение озера Байкал...) угрожают стабильности ландшафт­ной сферы объекта Всемирного наследия и требуют постоянного контроля со стороны международного сообщества. Для каждого типа рисков были показаны последствия воздействия опасных природно-ант-ропогенных процессов на ландшафты. Что касается группы так называемых социально-политических рисков, один из моих бельгийских коллег, хорошо знающий регион, предложил мне исследовать тури­стические риски. В результате был сделан вывод о неэффективности управления этими рисками, связанными, с одной стороны, с воздействием неор­ганизованного туризма на ландшафты, и с другой стороны ‑ с недостаточной безопасностью для самих туристов (особенно экстремалов).

Другая цель моих исследований заключалась в оценке эффективности существующих региональных систем управления рисками. Мне пришлось осно­вательно проштудировать российское (федеральное и региональное) и монгольское законодательства, изучить политику и практику управления рисками соответствующими российскими и монгольскими структурами. Оказалось, что мониторинг, про­гнозирование    и    предупреждение   чрезвычайных ситуаций ‑ это наиболее слабые элементы совре­менных систем управления рисками. Министерство чрезвычайных ситуаций России чрезвычайно мили­таризовано и сильно озабочено собственными финансовыми интересами (провоцирующими корруп­цию). Монгольское агентство чрезвычайных ситуаций ‑ это гражданская служба. Как в советские годы, и российские и монгольские структуры имеют тенден­цию скорее ликвидировать последствия сегодняшних катастроф, чем кропотливо уменьшать потенциаль­ные риски. Уровень реализации профилактических и превеантивных мер по сокращению природных и ант­ропогенных рисков чрезвычайно низкий. Несмотря на официальные декларации ответственных лиц, местные власти продолжают рассматривать спасе­ние пострадавших в качестве основной цели систем управления рисками. Недостаточность местных бюд­жетов и инерция менталитета чиновников мешают модернизации региональных систем управления рисками. В сущности, эти системы остаются неэф­фективными и не позволяют надёжно обезопасить население и природу от возможных катастроф.

Чем рискует Байкальский регион? Стать статистом в триллере под названием «Катастрофа». В рамках пространственно-временного подхода я обосновал новое направление географии ‑ историко-космическая география рисков, формирующаяся на стыке исторической географии ландшафтов и аэрокос­мических методов исследования. Основная задача этой дисциплины заключается в изучении исто­рических и современных рисков как факторов и последствий геосистемных кризисов (способствую­щих эволюции антропогенных ландшафтов), а также в изучении их пространственного распределения в различные исторические периоды.

Суть этого историко-космического мониторинга понятна ‑ чтобы лучше управлять современными рисками, надо всесторонне изучить различные исторические риски (геосистемные, природные, ант­ропогенные), с которым население сталкивалось в прошлом. При этом все риски лучше изучать как факторы, обусловливающие или сопровождающие эволюцию ландшафтов. Главная особенность этого нового подхода состоит в уподоблении ландшафтов палимпсесту, интерпретируемому с двух направле­ний ‑ снизу (из глубины веков) и сверху (из космоса). «Космизация» исторической географии и «историзация» аэрокосмических методов исследований позволяют объединить эти дисциплины для более глубокого исследования рисков на фоне параллель­ного изучения эволюции ландшафтов.

Некоторые геосистемные кризисы были изучены более подробно (в их числе ‑ геосистемные про­блемы первоначального заселения региона человеком, нехватка пастбищ и становление нома­дизма, роль засух в появлении ирригации в начале первого тысячелетия нашей эры). Подобные кризисы можно рассматривать как следствие накопления экстремальных состояний антропо­генных ландшафтов, приводящего к радикальным изменениям их структур. Другими словами, гео­системные кризисы являются подлинными ландшафтными катастрофами. На основе моей историко-географической периодизации, вклю­чающей в себя пять крупных периодов, была разработана пространственно-временная матрица геосистемных кризисов Байкальского региона. Эта матрица представляет собой модель, отражающую пространственно-временные связи в ландшафтной сфере региона с момента его заселения человеком.

После анализа этих геосистемных кризисов и природно-антропогенных катастроф были исследо­ваны особенности их управления в историческом прошлом. Конечно, об управлении рисками в исто­рическом прошлом можно говорить с большой долей условности. Однако ясно, что сразу же после заселе­ния Байкальского региона верхнепалеолитическое население столкнулось с противостоянием рез­кой и не всегда гостеприимной сибирской природы. Со временем эта конфронтация приучила людей к необходимости постоянно адаптироваться к различ­ным рискам, для того чтобы повысить безопасность своей жизни. Во время всей последовавшей истории человек и риски сосуществовали с переменным успе­хом. Люди осознавали мощь и опасность природных процессов и, отдавая себе отчёт в собственной уязви­мости, принимали контрмеры.

Конечно, было бы наивно утверждать, что в те далёкие времена общество обладало развитой систе­мой управления природными и антропогенными рисками. Тем не менее элементы такой системы существовали, причём некоторые из них были доста­точно эффективными и позволяли понизить уровень риска. В религиозном плане речь идёт о системе природоохранных   табу   и   запретов,   дополненной совокупностью санкций за нарушение «экологиче­ских» норм. В экономическом плане большой интерес представляет система адаптативного природополь­зования, позволявшая получать максимальный экономический эффект при минимальных экологи­ческих потерях. Исчезновение древней экологической этики и отказ от адаптативных принципов приро­допользования на большей части региона стали препятствием для эффективного управления целой серией рисков (особенно климатических). К слову скажу, что давно назрела необходимость создать спе­циальную базу историко-географических данных для той геоинформационной системы управления рис­ками, которой ещё нет и которая тоже очень нужна!

В ходе работы были изучены возможности историко-археологического подхода к управлению рисками. Есть достаточно много перспективных направлений возможного использования аэрокосмических сним­ков для уточнения палеогеографической информации об эволюции ландшафтов и о катастрофических собы­тиях в прошлом. В первую очередь, эти направления связаны с изучением сейсмических, климатических и гравитационных палеорисков.

Наконец, было тщательно проанализировано современное состояние системы космического мониторинга рисков (как на федеральном, так и на региональном уровне). Увы, здесь ситуация настолько грустная, что и писать об этом не хочется.

Защита диссертации состоялась в феврале 2010 г. в Льежском университете. Шёл десятый год нашего с женой пребывания в Бельгии, и мой француз­ский язык уже был довольно приличным. Конечно, было по-человечески очень приятно, когда в жюри диссертации (из семи человек) вошёл директор Геологического института СО РАН Г.И. Татьков. Байкальская тема привлекла многих, зал был пол­ным. Защита прошла хорошо, и мне была присвоена степень доктора наук (docteur en sciences).

Позади многие и многие годы работы... Что сказать в заключение? Больше всего мне хотелось бы, чтобы идеи, изложенные в диссертации, были использо­ваны в практической работе региональных служб управления рисками. Поэтому буду чрезвычайно рад любым конструктивным откликам!

Но закончить свой рассказ я хотел бы не этим прагма­тическим пожеланием, а одним из своих стихотворений:

ГУНН ДВАДЦАТЬ ПЕРВОГО ВЕКА

Я ушёл через степь от Великой Китайской стены,

Обескровленный стычками гунн двадцать первого века.

Что мне римское право и мудрость какого-то грека?

Умереть, как Аттила, в объятиях юной жены ‑

Вот и всё, что осталось, но утро скребётся в окно.

Надо жить, не тужить, не ругаться в компаниях сдуру,

Европейскими тряпками кутать степную натуру,

Понимая при этом прекрасно, что мне не дано

Сбросить с кожи прилипший навечно загар степняка ‑

Проще чёрту продать за бесценок и душу, и кожу,

Чертыхаться, целуя при встрече холёную рожу,

И всю жизнь вспоминать, как над степью плывут облака.

Назад в раздел






СПРАВОЧНАЯ СЛУЖБА

Национальная библиотека Республики Бурятия

Научно-практический журнал Библиопанорама

Охрана озера Байкал 
Росгеолфонд. Сибирское отделение   
Туризм и отдых в Бурятии 
Официальный портал органов государственной власти Республики Бурятия 





Copyright 2006, Национальная библиотека Республики Бурятия
Информационный портал - Байкал-Lake