Eng | Рус | Буряад
 На главную 
 Новости 
 Районы Бурятии 
 О проекте 

Главная / Каталог книг / Литература и искусство / Литература / Очерки, публицистика

Разделы сайта

Запомнить меня на этом компьютере
  Забыли свой пароль?
  Регистрация

Погода

 

Законодательство


КонсультантПлюс

Гарант

Кодекс

Российская газета: Документы



Не менее полезные ссылки 


НОЦ Байкал

Галазий Г. Байкал в вопросах и ответах

Природа Байкала

Природа России: национальный портал

Министерство природных ресурсов РФ


Рейтинг@Mail.ru

  

Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

На Байкале

Автор:  Бальбуров А.
Источник:  Байкал. - 1965. - № 3. - С. 138-143.

Стоимовая  щель? А что это такое?

На этот мой вопрос очень долго не было ответа. Ры­баки сосредоточенно продолжали есть уху из свежих, то есть только что наловленных, байкальских сигов, или как в Максимихе называют, уху из морского сига. Это в отличие от рыбы такой же породы, которая водится в селенгинском мелководье Байкала. Та, по словам привередливых максимихинцев, грубее мясом, менее сочна, менее жирна.

Мне становится неловко оттого, что мои друзья по бармашелке молчаливо игнорировали вопрос, не сочли нужным объяснить мне непонятное слово, услышанное в беседе еще до обеда. Человек задал вопрос, а они ‑ молчат! И я, стараясь скрыть конфуз и легкое раздражение, встаю из-за импро­визированного стола на льду и   оглядываюсь вокруг.

Наши лунки отстоят километрах в четырех от того места на байкальском берегу, где уютно прикорнул между высоки­ми лесистыми горами маленький рыбацкий поселок Максимиха. Мы в западной части Баргузинского залива Байкала. Это ‑ благословенное место. Если стать у нашей «Камчатки» спиной к Максимихе, перед тобой окажутся поразительно красивые очертания полуострова Святой Нос. Представьте себе длинную гряду гор, как их сравнил мой друг писатель (он же рыбак, он же штатный охотник Баргузинского промыслово-охотничьего хозяйства) Михаил Жигжитов, напоми­нающих лезвие гигантского ножа, как бы режущее небесную голубизну. Такое сравнение возникает, когда смотришь в летнее время: линия вершин этих гор, теряющаяся в мареве, кажется абсолютно ровной. Сейчас же, в конце апреля, воз­дух здесь столь необыкновенно прозрачен, что видишь,‑ оказывается, фантастическое лезвие это иззубрено, оно сплошь густо-синее от белой линии байкальского горизонта до середины, а выше ‑ покрыто матовыми прожилками. На­лево от Максимихи ‑ горы, покрытые темно-бурой тайгой. Походит, будто громадные медведи громадной стаей разлетелись в разных позах. А еще дальше, левее,‑ горы становятся синими, точь-в-точь как на картинах    Рериха, и где-то очень далеко на северо-востоке над ровной синей грядой виднеется е ослепительная   на   солнце   белизна    вершин     Баргузинского хребта. Красотища такая, что забываешь обо всем на свете. Ощущение: перед тобой словно на необъятном полотне причудливое создание гениального живописца,    могуче,    разма­шисто и в то же время ювелирно тонко играющего красками. А ведь их совсем немного, этих красок: белая поверхность Байкала,    бурые, до коричневого    оттенка, да синие горы и голубое небо. Тишина звенящая.    А воздух ‑ дыши им, го­родской человек, не надышишься!                                               

‑ Стомовая щель,‑ доносится до меня дробный, скороговоркой, басок Михаила Жигжитова,‑ это трещина, идущая вдоль всего берега Байкала. Видимо, причина здесь в при­ливах. Они на Байкале небольшие, но все же есть. Так что э лед на нашем море и зимой не может    сковать    всей его о жизни. Между прочим, ты заметил, как «дышит» море?   Вода в лунке поднимается и опускается    точно в такт дыха­нию человека! Вот дивная штука.                                               

Мой давний друг Михаил Жигжитов ‑ охотник и рыбак склада особого. Он совсем не похож на    Дерсу Узала из прекрасной книги Арсеньева. Тот, с большой любовью выпи­санный,   потому был   в глазах Арсеньева спутником, лишен­ным многочисленных человеческих    пороков, потому поразительно знал тайгу, что он, по сути, и сам-то был частью этой тайги. Всю жизнь одиноко промышлял Дерсу Узала зверя ‑  не от кого ему было перенять отвратительные пороки людей эксплуататорского   общества    при царизме.   А   природа,    по  мысли Арсеньева, наделяет   человека   только   хорошим, чем с ближе    человек к природе,    тем чище    его помыслы, тем он благороднее и внутренне красивее.     Но у Дерсу Узала при всем этом был   ограниченный,  примитивный   круг представлений о том, что выходило за пределы его ремесла, за пределы   тайги.

Жигжитов ‑ охотник высокого класса. Вряд ли он усту­пил бы Дерсу Узала по знанию тайги, по профессиональным  навыкам. На его «счету» свыше полсотни убитых им медведей. Каждый год соболей сдает он больше любого охотника к в баргузинской тайге. А соболевать ‑ это искусство. Вот и в минувшем сезоне он сдал двадцать два соболя.     И   вместе е со всем этим Михаил Ильич писатель.    И писатель настоя- щий, с недюжинным талантом, со своей, только ему доступной темой. Журнал «Байкал» напечатал за последние    годы уже две его повести, пять рассказов. Из этих рассказов, на в мой взгляд, один ‑ в джеклондоновскую    силу. Я веду речь о рассказе «Преступление в тайге». Какой любовью к тайге, к ее обитателям дышит этот рассказ! Он весь наполнен све­том. Не навязчиво и не противно высокомерно для несведущего читателя, как это   бывает, а скромно и   очень просто   рассказ   передает знание   автором  удивительных   интереснейших подробностей из того, что составляет начисто закрытую для нас область: с одной стороны,    если можно так выра­зиться, волнующе прекрасные таежные интимы и, с    другой стороны, жуткие драмы и трагедии, которые,    к    несчастью, к еще разыгрываются в глухих дебрях по вине человека.          

В прошлом году в Улан-Удэ вышла первая книжка Михаила Жигжитова. Готовится издание    его    произведений в Москве.                                                                                            

‑ Стомовая   щель   нынче    прорезалась    мористее,     чем прежде,‑ степенно сообщает, закуривая, Николай Молчанов, наш    сосед по бармашовому    лову.‑ Примета добрая. Старики   говорят, рыба   выйдет из   глуби,   и   будет     большими косяками держаться бережнее. Ближе к берегу, значит. Так что рыбаки наши будут с добычей.

Николай Молчанов ‑ рыбак, один из опытнейших на Байкале. Но работает он вальщиком усть-баргузинского леспромхоза. Это ‑ знаменитый в Бурятии человек. Он бри­гадир передовой бригады лесорубов. Во всех газетах писа­ли о его гидроклиновом методе валки.

‑ А что это за метод? ‑ спрашиваю я.

Николай Молчанов некоторое время сосредоточенно затягивается, собираясь с мыслями.

‑ Мне часто говорят: скверное у тебя занятие. ‑ Мол­чанов зло сплевывает окурок. ‑ Рыбаки и охотники говорят. Неправы они и в то же время правы. Сто шестьдесят кубов сваливает моя бригада в день. А другие? Я же ведь, как и все местные, не только рыбак, но и охотник. Сердце изболелось, глядя на то, как мы рубим его, лес-то.   Вот я и придумал валить дерево не по его наклону, а куда мне нужно. Тут де­ло не только в удобстве. Главное тут ‑ в сохранении лесной молоди, в спасении подлеска. Куда наклонено дерево? Туда, где ниже. А там завсегда и пыжится, тянется к солнышку эта самая молодь. Ужас, ведь, сколько гибнет подлеска на лесосеках.

Михаил Жигжитов и Николай Молчанов ‑ друзья мно­голетние. Высокий и тонкий бурят Жигжитов и коренастый, плотного сложения, русский Молчанов. Вместе они и сейчас рыбачат. Николай Алексеевич проводит очередной отпуск в родной   Максимихе.   Скоро они вдвоем пойдут медвежевать.

‑ Ты расскажи о кедраче,‑ тихо обращается   к   другу Жигжитов.

У Николая Молчанова заходили желваки на щеках.

‑ Лес народному хозяйству   нужон,‑ говорит     Молча­нов.‑ Его надо заготовлять.   Глупо будет смотреть на него, чтобы он сгнивал на корню. Если рубить с толком, по-хозяй­ски, его и не убудет. Да плохо мы ведь хозяйствуем. Я ни­когда   не   пойму,   почему рубится   кедр.   Может ли кому-ни­будь придти на юге мысль валить на древесину, скажем, яб­лони? Такого посадят в сумасшедший дом, и правильно сде­лают. А кедр? Ведь все знают, что мало с чем может срав­ниться   по вкусу кедровый орех. А масло из   него?   Говорят, оно и целебно ‑ это сверх того, что оно вкуснее даже сли­вочного.   Ну как можно допускать, чтобы такое дерево пре­вращали в бревна? Это же разбой! А пройдите, посмотрите в многотысячных штабелях ‑ сколько там найдете кедра!..

   И тебе приходится его валить? ‑ спрашивает Жигжи­тов.

Николай Молчанов поднял на друга полные упрека глаза.

‑ Как ты мог подумать такое?‑ произнес он.‑ Зависело бы от меня, я судил бы каждого мерзавца, всадившего топор в кедровый   ствол. Жизней двух   людских поколений   надо, чтобы на нынешнем кедренке появились орехи. Поднимется такой великан, раскинет высоко над тайгой ветви, как руки, и скажет:   «Берите мои   орехи, люди!   Их сберегли для вас те, кого давно уже   нет   на земле». Вот так,   дорогой   товарищ.. Много вас ездит по нашим лесосекам, но никто не видит разбоя с кедрами. Никто!.. Ну что, по «камчаткам» что ли?

«Камчатка» ‑ это ограда из кольев, вмороженных в лед. Вокруг лунок. С той стороны, откуда ветер, навешивают на колья укрытие из брезента, а то и просто прислоняют щит.

Бармашовый лов на Байкале, видимо, древнейший промысел. Он не требует ни сетей, ни лодок. Достаточно прорубить во льду лунку, приманить рыбу, спуская под лед бармаша (насекомое из семейства бокоплавов, в изобилии водящееся в ближайших теплых озерках), а между копошащимися сивыми бармашами держать   на тончайшей леске крючок   с предательски   насаженным   бармашом,   а   еще   лучше ‑ приманкой под него, но на вид привлекательнее, крупнее. Хватают такую «добычу» обычно сиги, хайрюзы, а то и омуль. Вот и весь нехитрый способ бармашового лова.   Но я убедился, что он нехитрый лишь на взгляд.                                          

Мы   сидим с   Михаилом Жигжитовым,   каждый у своей лунки, держим в руках «мотыльки»‑коротенькие самодельные удилища, и напряженно смотрим на настороженные вторые мотыльки,   тихо   переговариваемся.                                             

   Николай‑человек отважный и находчивый, он изобретательный,‑ говорит   Михаил     Ильич.‑ Однажды на рыбацкий стан пришел убитый горем парень. Оказывается, он утопил   в   полынье   новенький   мотоцикл,   рассказывает,   где это произошло. Николай обедал.   Выслушав парня,   он   с самым беззаботным видом приглашает того к столу. Но какой обед парню!  Николай и говорит ему: «Скажи спасибо, что на таком месте утопил. Там глубины-то метров пять. А еще скажи спасибо, что сам живой остался». Поел Николай и обращает­ся к друзьям, чтобы помочь парню. Соорудил он ловушки специальные, а через полынью перекинул плахи, устроил какое-то хитрое приспособление ‑ и что ты думаешь? Ведь вытащил мотоцикл парню! Вот он какой,   Николай. В нынешнем июне он в Москву на выставку поедет, наградили бесплатной путевкой. Он тебе не сказал еще насчет лесоохраны. Посуди  сам, каково ему, умному и честному человеку, видеть поваленные кедры. А ведь не только дело в этом злодействе. Пра­вила вырубки, правила сплава, как говорит мне часто Мол­чанов, нарушаются вдоль и поперек, на эти правила иногда даже и внимания не обращают. «Губим тайгу, губим рыбные  реки,‑ говорит мне   Николай, чуть не плача.‑ А   есть ведь у нас, вернее, были умно задуманные органы по охране лесов. Их взяли да подчинили леспромхозам! А как наказывают за грубые нарушения ‑ за такие, что уж никак нельзя обойтись молчанием?   Штрафом,   который   выплачивается   государству... государственными   же   деньгами...»                                             

Михаил   Ильич оборвал свой   рассказ   как-то   вдруг,   на высокой   ноте.   Я   догадался ‑ клюнуло.     И   действительно,  Жигжитов энергично замахал руками,   наматывая многомет­ровую   леску на мотылек   и   на лопаточку.   Вскоре из лунки  он вывел в желобок огромного сига, выбросил его на лед и моментально   шлепнул   лопаточкой   по   лбу.                                

‑ А   зачем   ты   его   ударил? ‑ спросил   я.

‑ А у нас ведь крючки самодельные, без жала. Из иголок делаем. Ударишь вот так ‑ крючок сам и выскочит.         

‑ А почему не покупаете в магазинах, чем они плохи?

‑ А тем плохи, что с жалом они. Мы ведь бармашим и зимой, в лютые морозы. Попробуй, в такой мороз да голыми руками   и повозись, вытаскивая застрявший у рыбы во рту крючок с этим самым жалом. А тут шлепнул лопаточкой ‑ и крючок сам выскочил, потому что от удара рыба обязательно разинет пасть.

‑ Но ведь с такого крючка рыба легко может сорваться?

‑ Очень даже легко,‑ охотно соглашается Жигжитов.‑ Бармашовый лов ‑ это, брат, искусство. Надо много трениро­ваться,   чтобы двух-трехкилограммового    сига    вытащить   на  крохотном крючке без жала да на такой тонюсенькой леске. Сделаешь рывок ‑ оборвется крючок, чуть ослабишь леску, рыба сорвется с крючка. А это очень плохо. Ведь мы сыплем бармаш под «Камчатку» так, чтобы рыба привычно приходила  сюда, как   в столовую.   Представь   себе   картину: рыбы   спокойно насыщаются разбросанным на дне бармашом. На дне течения нет, и бокоплав   поднимется   совсем немного   и  болтается туда-сюда, приманивая к себе рыбу. Вот одна из рыбин, странно кружась, судорожно извиваясь, пошла вверх, к круглому светлому окну во льду. На нее не обращают ника­кого внимания. Мало ли кому как вздумается вести себя! Вдруг та самая рыбина стрелой мчится назад, всем видом вы­ражая смертельный ужас,‑ и вся рыбья стая, очертя голову, разлетается во все стороны. Слава богу, велик Байкал, и есть где в нем спрятаться! На целый день после такого происше­ствия к этой «Камчатке» не придет даже самый завалящий хайрюзок....

Я слушаю басок Михаила Ильича и думаю о том необоз­римом, неизмеримом, необъяснимо гигантском, что представ­ляет собой опыт народа по добыванию средств, к существова­нию. Тысячелетиями складывался этот опыт. Он колоссально многообразен. Что я знал раньше о бармашовом лове? Что это ‑ занятие не очень занятых людей, разного рода город­ских любителей подышать воздухом, пенсионеров да всяких там любителей подзаработать. А оказывается, не то. Здесь, говорят   об   искусстве...

В это время клюнуло и у меня. И разом ‑ все мысли вон. Умело или неумело, но сделал подсечку, как учил меня Жигжитов. Потянул ‑ есть! Чувствую, как напряглась леска. Наматываю леску на «мотылек» и на большой палец левой руки. Рыба идет спокойно. Она, чувствую, тяжелая. Тяну ‑ и вдруг, о ужас! Леска у меня запуталась, и я лишился воз­можности продолжать вытягивать рыбу. В это время метну­лась тень ‑ это Михаил Ильич кинулся на помощь. Он под­хватил леску и ловкими движениями исправил мою оплош­ность. Вознаграждением нам оказался сиг весом почти в три килограмма.

И снова сидение у лунки, неподвижное сидение, и снова напряженное рассматривание второго мотылька, насторожен­ного наподобие поплавка, и снова мысли ‑ о Жигжитове, о Николае Молчанове, о Байкале, имя которого, между прочим, носит наш журнал. Заслуженно ли носим мы имя этого чуда природы? Чем кончатся споры о судьбах Байкала? Большое впечатление произвела на всех статья Трофимука, резкая, сильно аргументированная. На его стороне доводы ученых-специалистов в самых различных областях знаний и, надо сказать, решающих относительно предмета спора. Что-то должно решиться. Но что и как? Надо надеяться, что востор­жествует разум. Но ведь в истории человечества страшно много делалось и делается вопреки велениям разума!.. Древне­египетские фараоны вопреки разуму истощали производитель­ные силы и богатства общества на немыслимые, никому не нужные пирамиды, исполинские храмы и сфинксы. Стоимость одной пирамиды Хеопса могла осчастливить все население царства египетского. А бесчисленные войны в истории челове­чества и среди них самые бесчеловечные и бессмысленные ‑ войны под религиозными знаменами, уничтожавшие цвету­щие оазисы, целые области и страны Востока, превращающие их в пустыни? А хищническая распашка в Северной Америке миллионов гектаров сухих степей и превращение этих когда-то благодатных пастбищных мест в источник ужасных черных бурь? Очень давно плодородный слой земли североамерикан­ские хищники-колонисты превратили в бесплодный пыхун. И с тех далеких пор каждый год разгневанная земля швы­ряет этот пыхун громадными смерчами в самое небо ‑ пусть видит человек нынешний, что наделали его неразумные предки!

Да, история человечества слишком пестрит фактами, про­тивными велениям разума, и эти факты слишком зловещи, а потому   слишком   памятны   народам.

В нашей стране впервые в истории человечества урод­ствам частнособственнической стихии было противопоставлено всеобъемлющее планирование развития народного хозяйства, научное соотношение спроса и предложения впервые осу­ществлено именно в нашей стране и конец хищническому раз­граблению природных ресурсов положен впервые опять-таки в нашей стране, где все принадлежит народу, все делается для народа и где ничего не должно делаться вопреки интере­сам   народа.

Мы обводняем пустыни, чтобы ценой миллиардов затра­ченных средств дать народу новые материальные ценности, которые сторицей окупят вложенные капиталы.

Мы строим гигантские гидростанции ‑ поистине эпохаль­ные сооружения,‑ не боясь устрашающей их дороговизны по сравнению с возведением тепловых электростанций. Басно­словная дешевизна эксплуатации очень быстро, уже на глазах современников, не только окупает разницу в стоимости строи­тельства не в пользу гидростанций, но и намного перекрывает все   затраты   на   их   возведение.

Все это ‑ результат разумного отношения к сегодняшне­му, завтрашнему и обозримому будущему нашей экономики.

Уже Менделеев сравнил употребление каменного угля в качестве топлива со сжиганием ассигнаций. Ну, а Байкал? Можно ли его вечные и неистощимые богатства, его бесцен­ную живую природу поставить на службу всего лишь двум предприятиям, призванным решать сугубо временные про­блемы, а точнее ‑ сегодняшние проблемы. Даже не завтраш­ние! Кто сказал, что Байкал способен служить советскому на­роду только лишь для целлюлозно-бумажного производства, его чистые воды ни для чего больше не пригодны, а его фауна, способная при хозяйском отношении кормить всю страну вкуснейшей пресноводной рыбой, пригодна только к тому, чтобы быть принесенной в жертву шинному корду и тарному картону?

Кстати, откуда сейчас и за какие деньги покупают аме­риканцы пресноводную рыбу и куда девалась рыба их вели­ких рек, их великих озер? А ведь через всю Россию купец Второе привозил байкальскую осетрину на петербургский ры­нок...

Нет, разум должен победить. Иначе не может быть!..

‑ Ты посмотри-ка,‑ обратился Жигжитов,‑ сколько на­роду вышло на лед? Это ведь праздник наступил для рыболо­вов. Бармашовый лов! Такой праздник наступает только раз в году ‑ в апреле. Со всех концов республики съезжаются сюда бармашелыцики.   Любо!

Я вижу ‑ действительно, белоснежная поверхность Байка­ла усеяна крохотными черными точками. Дует довольно рез­кий, пронзительно холодный ветер. Мы защищены брезентом и щитом. Ветер хлопает брезентом, и я никак не могу отде­латься от мерзкого ощущения, будто за моей спиной кто-то стреляет из пистолета, нарочно выбирая самый неожиданный момент. Нас не может достать ветер, хотя и нам не тепло. Но как выдерживают все это люди, без всякого укрытия ча­сами сидящие на леденящем ветру? Поистине, охота ‑ пуще неволи! Добро бы, если эти мучения всегда вознаграждались добычей. Мы уже наловили килограммов восемь хороших си­гов, несколько экземпляров великолепного белого хайрюза, называемого здесь «морсаком». Это красивые рыбы. Бока у них усеяны черными кружочками. Отличного вкуса рыба. Многие из тех, что сидят у лунок, уйдут ни с чем. Но что делать?   Такова   участь рыболова-любителя....

‑ А ведь на бармаша ловится немало рыбы,‑ заговорил Жигжитов.‑ Можно бы   организовать закуп   по кооператив­ным ценам.   Рыбаки с удовольствием сдавали бы. Глядишь, хорошее подспорье городскому населению: свежая рыба само­го лучшего качества! Но заготовителей    что-то не видать на побережье.

Богат и велик Байкал. Но его использование пока что поставлено, прямо скажем, очень скверно. До сих пор на всем этом грандиозном сибирском море лишь один рыборазводный завод в устье Селенги, на Большой речке. А их бы надо иметь не меньше двадцати! Что-то надо бы делать капиталь­ное, комплексное по использованию всех богатств Байкала, по включению этих богатств в активный хозяйственный обо­рот.

Не перестают люди самых разных профессий и положений думать о судьбах Байкала. И это совершенно неизбежно, со­вершенно естественно для такой страны, как наша социали­стическая Родина, где народ ‑ хозяин всего сущего на земле. И люди в тревоге за Байкал. Они твердо надеются, что ра­зум победит в решении судьбы этой самой яркой и самой ред­костной   жемчужины   страны.

Назад в раздел






СПРАВОЧНАЯ СЛУЖБА

Национальная библиотека Республики Бурятия

Научно-практический журнал Библиопанорама

Охрана озера Байкал 
Росгеолфонд. Сибирское отделение   
Туризм и отдых в Бурятии 
Официальный портал органов государственной власти Республики Бурятия 





Copyright 2006, Национальная библиотека Республики Бурятия
Информационный портал - Байкал-Lake