Eng | Рус | Буряад
 На главную 
 Новости 
 Районы Бурятии 
 О проекте 

Главная / Каталог книг / Электронная библиотека / Озеро Байкал

Разделы сайта

Запомнить меня на этом компьютере
  Забыли свой пароль?
  Регистрация

Погода

 

Законодательство


КонсультантПлюс

Гарант

Кодекс

Российская газета: Документы



Не менее полезные ссылки 


НОЦ Байкал

Галазий Г. Байкал в вопросах и ответах

Природа Байкала

Природа России: национальный портал

Министерство природных ресурсов РФ


Рейтинг@Mail.ru

  

Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Байкал - колыбель бурятского народа

Автор:  Жамбалова С. Г.
Источник:  Жамбалова С. Г. Сакральный и профанный мир ольхонских бурят. - Новосибирск, 2000. - С. 188-198.

     

 Байкал (Байгаал далай, Далай-нур, Байгаал мурэн) ‑ главный символ этнической принадлежности бурят. Тем не менее су­ществует диаметрально противоположное мнение о том, что вряд ли "представления о Байкале глубоко и прочно вошли в быт и культуру бурят". Это ошибочное суждение вызвано, вероятно, отсутствием специальной работы, посвященной данной теме. Ви­димо, для многих исследователей этот вопрос кажется слишком очевидным, чтобы рассматривать его отдельно. Однако разбросан­ные по многим научным книгам упоминания о Байкале и Ольхоне, касающиеся истории и культуры бурят, явно недостаточны, а актуальность проблемы бесспорна.

Мифы бурят, связанные в основном с Байкалом и Ольхоном, опубликованы в XIX в. Они глубоко и серьезно проанализиро­ваны А.П. Окладниковым. Их рассматривали такие ученые, как Н.О. Шаракшинова, СП. Балдаев, Т.А. Бертагаев, А.И. Уланов, Н.Л. Жуковская и др. Т.М. Михайлов справедливо считает, что шаманские и космогонические мифы бурят "создают интересней­шие и весьма поэтические картины Вселенной, воспринимаемые как шаманские теории мироздания". И.А. Манжигеев отмечает локализацию высших духов шаманского пантеона на небольшом острове Ольхон. Шаманский мир Приольхонья описал В.В. Хагдаев …

Байкал и Ольхон не случайно называют средоточием древних легенд и исторических преданий монгольских народов. Нерчинские и селенгинские буряты утверждают, что сотворение человека про­исходило на Ольхоне, где будто бы до настоящего времени сохра­нился котел, в котором первые люди варили себе пищу. Чингис-хан, по легенде, на одной из скал Ольхона оставил на па­мять потомству тринадцать рисунков, символизирующих его самого с двенадцатью сподвижниками. Отсюда, по-видимому, от хори-бурят пошел культ "13 северных нойонов". Также имеются леген­дарные сведения, записанные Г.Ф. Миллером и И.Е. Фишером, о том, что Чингис-хан разбивал свой стан на Ольхоне и оставил здесь большой таган с котлом и лежащей в нем лошадиной голо­вой. Некоторые думают, что великий хан погребен в скале Бурхан. А на Ольхон он попал по перешейку, будто бы соединявшему остров с материком в районе Святого Носа.

Согласно бурятским летописям, на Ольхоне похоронен праро­дитель бурятских и ойрат-монгольских племен Барга батор, отец Олюдай тургэна, Бурядая и Хоридоя. На Ольхоне, являющемся по справедливому мнению В.В. Хагдаева, центром шаманского мира, укрывались от преследований лам (буддийских монахов) многие монгольские и бурятские шаманы. С.А.Токарев, опираясь на архивные и статистические данные, считал, что в XVII‑XIX вв. Ольхон был густо населен, так как мог, благодаря природным условиям, "прокормить" многих. Многочисленные легенды, предания и рассказы об этом острове и его хозяевах (эжэнах) можно продолжать бесконечно, но, к счастью, они достаточно полно пред­ставлены в изданной недавно краеведческой книге об Ольхоне.

Эти предания, по всей видимости, в некоторых случаях име­ют историческую основу. Не зря агинские буряты, проживающие в наиболее отдаленных от Байкала степных пространствах, до сих пор воспевают эту землю как свою родину: "Храброго нашего предка жительство ‑ Байкал. Нашего племени предка родина ‑ на Ольхоне". Согласно летописи В. Юмсунова, хори-буряты жили на берегах оз. Байкала и о-ве Ольхон. По этой причине религиозные культы хоринских бурят в прошлом были связаны также с западным берегом Байкала и Ольхоном. Более того, перечень культовых мест в поздних хоринских ламаистских обрядниках показывает места миграций хоринцев в Предбайкалье, Забай­калье и Монголии. В том числе здесь обозначены Байкал, запад­ный его берег (Курма, Онгурен) и Ольхон (Харанцы).

По-видимому, буряты, как ранее селившиеся непосредствен­но на берегах Байкала (тункинские, баргузинские), так и продол­жающие жить у него до сих пор (ольхонские, кабанские), а также находящиеся на расстоянии от него до полутысячи километров (хо-ринские, кижингинские, селенгинские, агинские и др.), незави­симо от расстояний (кочевники!), считают Байкал своей праро­диной, сакрализованным объектом почитания.

Представление о Байкале как колыбели бурятского народа пи­тается целым комплексом космогонических мифов о Буха нойон бабае, Эхирите и Булагате, Хоридое, шаманках Асуйхан и Хусый-хан. Действо этногенетических мифов во всех случаях происходит у Байкала или в байкальских водах.

В бурятских мифах о чудесном рождении целый ряд основных тем и мотивов повторяется с различными вариациями, но глав­ным персонажем неизменно остается Буха нойон бабай (Бык гос­подин батюшка). Это первопредок, отец бурятских племен булагат, эхирит и хори. Он изображается существом с двойными, зооморф­ными и антропоморфными, признаками и с легкостью меняет свое обличье, превращаясь из темно-сивого быка в прекрасного юно­шу. Согласно одному из вариантов, Бохо Муя, сын Заян Саган тэнгри (западный тэнгри), повздорил с Бохо Тэли, сыном Хамхир Богдо тэнгри (восточный тэнгри). Для разрешения спора они спустились на землю и превратились соответственно в Буха нойон бабая и в пестрого быка Тарлан Эрээ буха. Стали гоняться друг за другом вокруг Байкала. Затем встретились в Тункинской долине во владениях Тайжи-хана и начали биться (бодаться). Дочь Тайжи-хана прогнала их, чтобы не затоптали пастбище, но забе­ременела от мычания или взгляда Буха нойон бабая. Она поведала ему о своем горе. Тогда Буха нойон бабай таинственным образом вынул из ее чрева близнецов, посадил их на спину и переплыл через Байкал на северную сторону. На берегу первого младенца, не посчитав своим, он положил в щель берега второго мальчика, собственного сына, уложил, запеленав, в железную люльку и держал под грудью. Так и воспитывал его, давая сосать свою под­грудную шерсть (бойнок). Две бездетные шаманки, Асуйхан и Хусыйхан, устроили специальное жертвоприношение Буха нойон бабаю и получили мальчика. Дали ему имя Булагат. Усыновила его шаманка Асуйхан. Есть вариант, по которому Буха нойон бабай вынул из утробы девицы одного ребенка и рогами бросил на северную сторону Байкала. Затем, победив своего соперника, с которым он сражался, переплыл на северную сторону, нашел брошенного ребенка и стал воспитывать его до появления шаманки Асуйхан.

Этот сюжет дополняется другим: чуть подросший Булагат хо­дит играть на берег моря и знакомится с двумя мальчиками и девочкой, которые выходят из волн Байкала. Это были дети од­ной из дочерей восточного небожителя Хормусты. Неизвестно от кого забеременев, она спустилась на землю в виде козы, родила трех детей и положила их на берег Байкала, где они росли в воде. Две сестры-шаманки узнали от Булагата об этих водяных детях и захотели, чтобы он привел их домой. Дети не соглашались идти к нему. Тогда шаманки хитростью усыпили их на войлоке и понес­ли домой. В пути один мальчик проснулся и крикнул: "Возьмите меня, Молочное море ‑ мать и недоступные скалистые горы ‑ отец!" На море поднялись сильные волны и бросились на берег, обе шаманки чуть-чуть не утонули в них. В это время девочка об­ратилась в нерпу и ушла в море, взяло ее Молочное море-мать, а мальчик обратился в черную белку и убежал в горы, к недо­ступной скалистой горе-отцу. Третьего ребенка усыновила шаман­ка Хусыйхан и дала ему имя Эхирит (на яру найденный Эхирит ‑ Эрьедэр олдоhон Эхирит). По другой версии, про Эхирита говорят, что отцом его была рыба ‑ Пестрый налим, а матерью (колыбе­лью) ‑ Береговая щель (Эрэн гутар эсэгэтэй, Эрьин габа эхэтэй Эхирит).

Хоридой, предок хори-бурят, ‑ также сын Буха нойон бабая. Шаманка Асуйхан шла по берегу Байкала и встретила быка, ко­торый мычал с пеной у рта. Она решила, что бык ‑ это боже­ственный гость, предопределенный ей небом. Шаманка соедини­лась с ним тут же на берегу и стала беременной. Она родила двух сыновей, Бурядая и Хоридоя. Бурядай, в свою очередь, имел двух сыновей, старшего Эхирита и младшего Булагата, от жены, кото­рую он встретил на высокой горе сидящей на иве. Однажды Хори­дой бродил по о-ву Ольхон и увидел, как с неба слетели три лебедя. На берегу они превратились в трех прекрасных девиц и стали купаться. Хоридой похитил одежду одной из небесных дев. Она вышла за него замуж, они имели 11 сыновей, которые стали родо­начальниками 11 хоринских родов.

Наиболее интересный с научной точки зрения анализ этих ми­фов провел А.П. Окладников. Он абсолютно прав, когда утверж­дает: 1) в мифах выявляется культ белых тотемов: белки, нерпы и налима ‑ на фоне общих космогонических представлений о Бай­кале как первозданном Океане ‑ матери и отце прародителей всего народа; 2) явно матриархальный удвоенный образ шаманок Асуйхан и Хусыйхан, а также мифы о близнецах и двойниках Эхирите и Булагате, удвоенный образ Буха нойон бабая и быка Тайжи-ха­на ‑ идеологическое наследие материнского рода древних охотни­ков и рыболовов; 3) миф о Буха нойон бабае переплетается с эле­ментами более позднего быта скотоводов и отражает строй отцов­ского рода; 4) чистота и сохранность стадиальных напластований в фольклоре бурят служат доказательством автохтонного происхож­дения основного массива бурятской народности как прямых по­томков "лесных людей" Рашид-ад-дина.

Признанием сакрального характера Буха нойон бабая являет­ся специальный обряд ‑ тайлган западным тэнгриям, олицетво­ряющим в противовес восточным все светлое, доброе, дневное. В обряде участвуют все члены общества, кроме замужних женщин. В главной части обряда "онго орулха" (оживление онгона) шаман последовательно перевоплощается в разных заянов западного тэнгри. Но особенно ярким бывает изображение Буха нойон бабая: "Шаман падает на землю лицом вниз, немного полежав, встает и ходит на четвереньках, как пороз, мычит, но по-разному, ру­ками бросает землю и головою трет землю; ...приходит к сидящим бурятам и каждого бодает, начиная с правой стороны... тот пада­ет на спину; переборов всех сидящих, подходит к правому ширэ, на котором привязана заячья шкура, и начинает сильно бодать... после этого он уходит к юго-западу и девять раз мычит, это зна­чит Буха нойон бабай уходит совсем". Перед нами, безуслов­но, одна из трансформаций мифа об умирающем и воскресаю­щем звере.

Н.О. Шаракшинова записала у тункинских бурят важные сви­детельства о вере современных бурят в божественную силу праро­дителя и покровителя бурят Буха нойон бабая. В годы Великой Отечественной войны 1941 ‑1945 гг. они часто обращались к нему с мольбой о помощи воинам-фронтовикам. По свидетельству ста­рика из улуса Туран, Буха нойон бабай принимал участие в этой войне. Летом 1944 г. старик видел, как Буха нойон бабай в полном боевом снаряжении возвратился на родину и поднялся на Саян­ские горы, где стоит его изваяние. Говорили, что он одержал по­беду и вернулся домой: "Раз Буха нойон вернулся домой, значит, война скоро закончится". Другие формы почитания Буха нойон бабая описаны в соответствующих местах текста.

Как известно, по одной из версий, чудесные родоначальники бурятских племен Булагат и Эхирит были близнецами, что позво­ляет говорить о наличии у бурят близнечных мифов. При этом здесь сохранились наиболее архаичные пласты, а именно зооморфный близнечный миф, так как близнецы рождаются от быка. Понятие о неестественности такого рождения, вызванного, по традицион­ным представлениям, существованием двух отцов ‑ божественного и человеческого происхождения, реализовано в сюжете отказа Буха нойон бабая от одного из сыновей. Присутствие в одном из вариан­тов сестры свидетельствует о наличии в близнечном мифе бурят двух мифологических противоположностей, одну из которых воп­лощают братья, а другую ‑ сестра. Отсутствие классического сю­жета близнечных мифов об антагонизме близнецов восполняют кар­тины соперничества и борьбы Буха Муя и Буха Тэли, представля­ющих враждующие западные и восточные небеса, где первые оли­цетворяют все светлое и доброе, а вторые ‑ темное и злое. В мифах наблюдаются также отголоски близнечного тотемизма (белка (зем­ля) ‑ нерпа (вода); бык (небо, земля) ‑ налим (вода). Персона­жи шаманок Асуйхан и Хусыйхан как воспитателей или приемных матерей (мачех) обусловлены архаическим ритуалом отделения близнецов и их родителей, прежде всего матери, от племени, как носителей сверхъестественной силы (близнецы) и прикоснувших­ся к ней (родители, особенно мать). Обрядовый комплекс почита­ния близнецов вызван теми же причинами.

В мифах прочитывается мотив непорочного зачатия дочери Тайжи-хана от Буха нойон бабая. Кроме того, сам близнечный миф подразумевает божественное зачатие одного из детей. В эхиритском варианте наблюдаются знаковые символы лона и фаллоса (бере­говая щель и пестрый налим), олицетворяющих женское и муж­ское начала. При внимательном чтении в бурятских мифах можно обнаружить и другие культы (например, солярный), соотносящиеся с самыми архаичными пластами культуры. Целый ряд выстраива­ющихся бинарных семантических оппозиций, а также и последо­вательных серий типа вода -> ветер -> земля -> животные -> люди позволяет создать стройную систему космогонических представ­лений бурят.

В мифологическом сознании бурят Байкал осмысливается как одна из фундаментальных стихий мироздания и выступает как среда зачатия и порождения. Байкал, согласно традициям, да и по дословному переводу его названия с бурятского (Байгаал далай, Далай-нур - Байкал-океан, океан-озеро), олицетворяет ми­ровой Океан, из которого возникли земля, возможно, огонь, а может быть, и весь космос. В его недрах покоятся существа ‑ пра­матерь и праотец, ‑ способные к порождению.

Вода выступает как первородная творящая стихия. В монголь­ской традиции ветер уплотняет Океан и создает молочную субстанцию, которая становится земной твердью. По представлениям калмы­ков, из таинственной молочной жидкости со временем появились растения, животные, люди и боги. Как мы помним, у бурят мифиче­ский мальчик, спасаясь от шаманок, крикнул: « hун далай эхэмни, hумэр уула эсэгэмни..." (Мать моя Молочный океан, отец мой Сумери-гора...). Для многих азиатских традиций, основывающихся на идее возникновения из бесконечного и вечно первозданного Океана, ха­рактерен мотив сотворения земли небесным существом, которое спустилось с неба и стало мешать воду Океана железной палицей, копьем. В результате возникает сгущение, дающее начало земле. Эти версии обнаруживают связь с индийским мифом о пахтанье.

Как будет видно ниже, на Байкале есть природное явление, рождаемое ветром, аналогичное процессу пахтанья (взбиванию мутовкой сливок в маслобойке, вследствие чего жидкий продукт превращается в твердый ‑ масло). Видимо, не зря в народе гово­рят "толочь воду в ступе" в значении "заниматься чем-либо бес­полезным, попусту тратить время". Нет сомнения в том, что, по представлениям, сперва один ветер преобразует воду в молоч­ную субстанцию, которую затем сбивает в масло другой ветер. Это детерминировано многообразием ветров, дующих над Байкалом.

O.K. Гусев в главе, посвященной байкальским ветрам, пишет, что их исключительное множество находит отражение в огромном количестве местных названий. Верховик (Ангара) ‑ один из наи­более мощных и продолжительных байкальских ветров, он дует с севера, из долины Верхней Ангары. Култук ‑ ветер, дующий от южной оконечности Байкала на северо-восток. Это один из глав­нейших байкальских ветров, величина первостепенного значения, он несет штормы самых высоких баллов, хотя и не бывает столь продолжительным, как верховик. Култук может внезапно отступить, отдав поле боя ветру противоположного направления ‑ верхови­ку. По наблюдениям исследователя, "там, где встречаются два этих грозных гиганта, рождаются так называемые толкуны ‑ волны, в беспорядке толкающиеся на одном месте и взлетающие своими гребнями-фонтанами прямо вверх". Оба ветра, и верховик, и култук относятся к продольным, проходным ветрам, дующим из конца в конец в диаметрально противоположных направлениях. Эти два ветра, скорее всего, встречаются в середине пути, у Ольхона, напротив горы Ижимей.

Легендарный благодаря известной песне ветер баргузин (баргузник, полуночник) вырывается в Байкал из Баргузинской до­лины. На деле самой большой популярностью пользуется сарма. Известные байкаловеды, как замечает ученый, при описании этого ветра теряют научный педантизм и срываются в сплошные эмо­ции: "самый страшный ветер на Байкале", ветер "ужасающей, штормовой", "невероятной" силы, ветер, "снискавший себе печаль­ную славу" своей яростной силой и "коварной внезапностью". Порывы сармы достигают ураганной силы (40 м/с); он может со­рвать крыши домов и сбросить скот с берега в воду. Сарма являет­ся, так же как и ветер харахаиха, разновидностью горного, кото­рый дует только на западном побережье Байкала со склонов При­морского и Байкальского хребтов. На Байкале "дуют мысы". Эти ветры получают название от мы­сов. А их всего на Байкале, как насчитал И.Д. Черский, около ста семидесяти четырех, имеющих постоянное название.

На Байкале дуют и "облака". Это крошечные, локальные ве­терки, вызывающие на совершенно гладкой поверхности ограни­ченных участков воды мелкую рябь (куртинки, корзинки). Это при­родное явление обусловлено понижением температуры воздуха под облаками или тучами, которое вызывает движение воздуха. Такие ветры называют "ветрами с облака" или "ветрами из-под тучи". По всей видимости, все перечисленные ветры имеют духов-хозяев. Так, страшным ветром сарма ведает Сайбар саган нойон (его еще называли Сармайн саган нойон), который рвет якори, ломает мачты, превращает лодки и катера в щепки. Чтобы умило­стивить его, все суда, проходя устье р. Сармы, устраивают ему жертвоприношение. Этой традиции придерживаются и буряты, и русские.

П.П. Баторов по сказаниям аларских бурят воссоздал один из интересных вариантов мифа о происхождении мира. Эта публика­ция в настоящее время малодоступна широкому читателю, а со­держание мифа глубоко символично. Это позволяет нам привести его здесь в качестве инвариантного ядра: «Вначале существовало на недосягаемой высоте Огкторго, где обитают безначальные и бесконечные (бессмертные) огкторгойские многочисленные бурханы (боги). По воле этих бурханов возникли небо и земля. Они вначале находились вместе. Земля имела холодное свойство и была женского рода, а небо-тэнгэри имело горячее свойство и было мужского рода. От сожительства и соприкосновения холодной земли и горячего неба-тэнгэри образовались пары и туман, из тумана ‑ туча, из тучи ‑ дождь и снег. Таким образом появилась вода на земле, а в воде зародилось первое одушевленное существо ‑ рыба, а от рыбы произошли птицы, а из яйца птицы ‑ белого журав­ля ‑ вышли первородные богоподобные люди или полубоги.

Небо отделилось от земли и в память пребывания вместе с землей дало ей частицу огня, вложив его в кремень (сахюр шулун). Мудрый старик Сахядай убугун первый высек огнивом искру из кремня. Небо, отделившись от земли, остановилось на поло­винном расстоянии между землей и огкторго, поэтому небо назы­вается тэнгэр.

Земля стоит на воде (окружена "внешним морем") и имеет плоскую форму. На середине земли возвышается высочайшая го­ра ‑ "Сумбэр Ула", достигающая своей вершиной почти до неба. По четырем сторонам горы расположены четыре части света. Кроме нашей земли существует еще другая земля, где живут мангатхайи ‑ многоголовые великаны-людоеды. Небесные светила ‑ солнце, луна, звезды ‑ небожители, неуклонно совершающие свой путь по указанию огкторгойских белых бурханов. На небе живут люди-полубоги».

Видно, что этот космогонический миф в такой же мере, как и другие, приведенные выше, описывает становление мира в ре­зультате последовательного введения основных бинарных семанти­ческих оппозиций (небо ‑ земля, горячее ‑ холодное, мужское ‑ женское) и последовательных серий (пар ‑>  туман ‑> туча ‑> дождь, снег -> вода - ‑> рыба -> птица ‑> яйцо -> люди). Космогонические представления, зафиксированные в данном случае в словесном тексте, имеют также другое выражение, в частности в памятни­ках изобразительного искусства, архитектурных сооружениях и т.п., воплощающих в себе образ Мирового древа ‑ универсальную кон­цепцию мира.

В бурятской мифологии есть божества воды Уhан-хат, кото­рые спустились с небес со стороны заходящего солнца и посе­лились в самых глубоких частях вод, но связь их с небом сохра­нилась. Спускались они по-разному: одни сделали себе мост из красных лучей, другие ‑ из синих, в зависимости от неба. По этим лучам они сперва попали на землю, на гору Сумбэр Ула, а с горы на крыльях орла цвета синей воды спустились до самого дна моря и здесь обратились в кита с тринадцатью плавниками. Главными среди них являются Уhан Лобсон хан и его жена Уhан дабан, они покровители морей, озер и рек и вместе с другими водяными хатами господствуют над водной стихией и покро­вительствуют бурятам, защищая их от злых духов. Сами они су­щества добрые, благорасположенные к людям. Уhан-хату изредка приносят в жертву рыбу налима (живой онгон), а чаще ‑ мо­лочные продукты и домашних животных в надежде на особое покровительство при переходе в летники. Им совершают тайлган во время засухи, когда буряты-старики просят небо о ниспос­лании дождя.

Н.Л. Жуковская Уhан-хатов считает особой группой ханов, не относящихся ни к западным, ни к восточным, хотя по своим функциям они приближаются к западным божествам.

Кроме того, Байкал, по М.Н. Хангалову, имеет личное божест­во, поэтому ольхонские буряты приносят жертвы богине ‑ хозяйке моря Далайн эжэн Абай саган хатан или, по другой версии, бо­гине ‑ дочери моря, от которой зависит благополучие людей, в особенности женщин. Байкал имеет девять сыновей (Селенга с ее притоками и 9 больших рек, впадающих в озеро) и одну дочь (Ан­гара). Хозяин Байкала говорит: "Девять сыновей моих собирают мне добро, а единственная дочь моя всегда его увозит и не скажет довольно". СП. Балдаев записал в 1937 г. у эхирит-булагатских бурят, что хозяйкой моря Далайн эжэн Абай саган хатан стала девочка, которая играла на берегу Байкала с юными Булагатом и Эхиритом. Ольхонские буряты считают, что летом она выходит на берег Байкала, гуляет по знакомым местам. Ее угощают только молочными безалкогольными продуктами. Приняв угощение, она уходит в море. Ей также посвящают живых онгонов, лошадей се­рой масти. Существует также предание о том, что она была из голоустнинских бурят. А когда она пасла овец, ее поймали рус­ские казаки, замучили до смерти и бросили в Байкал. Буряты, жи­вущие вокруг Байкала, возвели ее в ранг покровительницы своих родов и улусов. Кударинские и ольхонские буряты считают также хозяином оз. Байкал Дайр саган нойона с женой Далабшата саган хатан.

          ОЛЬХОН - САКРАЛЬНЫЙ ЦЕНТР ЭТНИЧЕСКОЙ ТЕРРИТОРИИ БУРЯТ

 Главной сакральной точкой священного Байкала, безусловно, является остров Ольхон, по очертаниям своим повторяющий форму самого озера. Фактически Ольхон является географическим цент­ром этнической территории бурят, проживающих в Предбайкалье и Забайкалье. А самая высокая гора острова ‑ Жима (1276 м) ‑ стоит очень близко от обозначенного на карте самого глубокого места Байкала (1620 м).

На острове есть два заповедных для бурят места. Гора Жима на мысе Ижимей находится на восточной, гористой стороне ост­рова. Согласно бурятской традиции, ее называют Ижимей. Считает­ся, что это название связано со словом "эжэн" (хозяин, горный владыка). Мыс Бурхан (Пещерный, Шаманка) ‑ еще одна природная достопримечательность Ольхона. Двумя высокими ка­менными гребнями он вдается в воды Байкала. Бурхан вместе с другим скалистым мысом ‑ Богатырь ‑ создает единый "архи­тектурный" ансамбль-триаду. Кроме того, существуют другие при­родные памятники. Северная оконечность Ольхона, или его верх­нее изголовье, круто обрывается в холодные байкальские воды мысом Хобой (Клык): здесь вздымается к небу высокая клыкастая скала. С юга очертания этой скалы напоминают величественную женскую фигуру с четко очерченными головой, носом, подбород­ком, грудью. Это известная в Прибайкалье скала Дева ‑ один из неповторимых памятников байкальской природы. Всего на Байка­ле тридцать скалистых островов, четырнадцать из них находятся в Малом море, т.е. в районе Ольхона.

Легенда о Ижимее повествует о том, что с монголами, засе­лявшими прежде побережье Байкала и Ольхон и исповедовавши­ми шаманскую веру, жил шаман Награй боо с женой Заграй хатан. Это был уважаемый тэнгриями могучий шаман. Когда тэнгри Угутэй нойон задумал переселить монголов в Забайкалье, Награй боо попросил оставить его на Ольхоне. Тэнгри разрешил ему ос­таться, к тому же в качестве дворца подарил гору Ижимей, а вместо детей, которых у него не было, дал орла.

По другой версии, божество грома Угутэй нойон, сын Неба, пожелал поселиться по соседству со знаменитым ольхонским ша­маном Награй боо и его женой Заграй хатан. Но затем уступил шаману свой дворец на Ижимее и стал жить в пещере мыса Бурхан. В личной беседе В.В. Хагдаев высказал мнение о том, что хозяин горы Ижимей ‑ эжэн Награй боо ‑ великий шаман, ко­торый вручает жодоо (атрибут шамана, дающий право исполнять обряды) другим шаманам. Получивший жодоо на Ольхоне считает­ся сильным шаманом. В шаманских заклинаниях упоминается, что Награй боо под горой имел деревянный дом, а на горе ‑ камен­ный дворец.

На Ижимее томится бессмертный медведь, прикованный це­пью к скале. Простым бурятам запрещено подходить к горе, тем более подниматься на нее, даже если есть острая необходимость, например хозяйственного характера, чтобы выгнать забредший сюда скот или спасти его от нападающих зверей.

Видимо, это табу не распространялось на шаманов, как по­средников между различными мирами: их медиативная функция предусматривает общение с богами. Ольхонский краевед Н.М. Ревякин в 50-е гг. XX в. (время воинствующего атеизма) со своими уче­никами обнаружил на вершине горы строение в виде чума, кры­того лиственничной корой, и небольшую деревянную избушку, построенную, скорее всего, из строительного материала, заготов­ленного за пределами сакрального мира. В избушке находился сто­лик-алтарь со следами обильных жертвоприношений.

Информаторы акцентируют внимание на существовавшей в XX в. строгой регламентированности обряда жертвоприношения Ижимей эжэну. На обряде присутствуют мужчины и маленькие де­вочки, женщины в нем не участвуют. Действо совершают, находясь за пределами сакрального мира, но проецируя на священ­ный объект. В жертву приносят очень чистого, здорового, упитан­ного барана-производителя. Все продукты жертвоприношения сжи­гают на месте, домой с этого обряда ничего не уносят. При этом для большей убедительности информаторы подчеркивают относи­тельно демократический характер жертвоприношений другим бо­жествам на Ольхоне.

Мифопоэтические, в частности космогонические, представле­ния бурят, дополненные полевыми материалами, позволяют ре­конструировать образ Мирового древа, заключенного, по нашему мнению, в горе Ижимей. Н.Л. Жуковская, характеризуя бурятскую мифологию, усматривала возможную теоретическую связь дуалисти­ческих представлений о мире и тройственного членения простран­ства и времени с образом Мирового древа. Как известно, Мировое древо и его локальные варианты в течение длительного времени определяли модель мира человеческих коллективов. Этот образ способствовал сведению воедино разных семантических про­тивопоставлений и созданию самого первого достоверно реконст­руируемого универсального знакового комплекса.

Мы уже обращали внимание на центровое географическое по­ложение оз. Байкал и о-ва Ольхон для этнической территории бу­рят. Эта точка как место в пространстве и времени, где свершил­ся акт творения, который осуществляет переход от Хаоса к Кос­мосу, также соотносится с серединой мира, в данном случае бурятской ойкумены. В этом месте, являющем собой макси­мум сакрального, обычно стоит Мировое древо (arbor mundi ‑ "космическое дерево") ‑ характерный для мифопоэтического сознания образ, воплощающий универсальную концепцию мира. М. Элиаде считает, что связь между профанным и сакраль­ным осуществляется в контактных зонах ‑ на священной горе, расположенной в центре мира, встречаются Небо с Землей. Это точка соприкосновения Неба, Земли и Ада, находящихся на од­ной оси, по которой осуществляется переход из одной космичес­кой сферы в другую. Примечательно, что в качестве одной из иллюстраций данного широко распространенного символа он при­водит бурятский материал о горе Сумеру, к вершине которой при­креплена Полярная звезда.

Почему же не образ мировой горы, который, естественно, более соответствует его физическим параметрам? Образ мировой горы в архаическом сознании бурят рассмотрен Л.Л. Абаевой. Обо­значив последовательную линию: архетипический образ "Мировое древо" ‑ мировая гора ‑ шаманское дерево, она отмечает, что у селенгинских бурят образ мировой горы никогда не утрачивал своей популярности, но при этом приобретал "такие модификации, в которых его семантика не всегда является достаточно прозрачной". Общебурятские материалы, относящиеся к Байкалу и Ольхону, и сохранившиеся до настоящего времени традиционные пред­ставления этнической группы данного региона содержат такие яр­кие знаковые символы горы Ижимей как центра бурятского миро­здания, что, следуя известной классификации, ее можно отнести к высшему уровню ‑ Мировому древу.

Ижимей ‑ самая высокая точка максимально сакрального мес­та, представляющего собой остров (маленькое пространство земли, окруженное водой). В непосредственной близости находится самая глубокая точка озера. В верхней части горы (Верхний мир ‑ дээдэ замби) живет орел (орлы), от которого пошли ольхонские шаманы. Нижний мир (доодо замби) представляет закованный в цепи бес­смертный медведь. В средней части (дэлхэй дайда), которая в мифах обычно не описывается подробно, как и в любой тайге, обитают олени, лоси, сюда заходят заблудившиеся коровы ‑ символы этой сферы. Из сказанного очевидно троичное деление по вертикали.

Известные знаковые символы (коды) горы Ижимей соотносят­ся с фольклорными данными. В них неизменно присутствует об­раз мирового дерева, которое обычно растет на горе, окружен­ной водой, или стоит возле моря, на берегу реки. На ветвях этого дерева или в гнездах, устроенных на них, сидят обреченные на гибель птенцы орла. Под деревом в воде (море) живет чудовище в образе гигантского змея. Периодически змей выползает из воды и по очереди проглатывает птенцов. Их спасает герой бурятской сказки. Для полноты картины напомним, что в бурятской ми­фологии есть мифическая змея огромной величины, подобная дракону, Абарга могой, которая живет на дне Байкала. Она праро­дитель и царь всех змей.

Горизонтальную структуру горы Ижимей создают отстоящие от нее скала на мысе Бурхан и гора Хадайн, где находится совре­менное обо Хатин хубун. Со слов информатора, на острове есть специальное обо Гэлин хубун Сэнгэлюр в местности Барун Бугэ, расположенной севернее с. Харанцы. С этой точки просматриваются все три священных объекта. Путники обязательно оставляют здесь символические приношения. Информатор всячески подчеркивает умножение сакральности данного места как символической точки соединения трех самых важных пунктов Ольхона. Если смот­реть с востока на запад (а гора Ижимей, напомним, находится на восточном побережье острова), то гора Хадайн располагается справа (солнечный бог), а скала Бурхан ‑ слева (бог смерти). Действительно, скала Бурхан и живущий в ней Хан Хото бабай связаны с подземным миром, а на горе Хадайн находится обо, так или иначе связанное с ритуалом жертвоприношения.

Образ Мирового древа и его эквиваленты являются основой, определяющей формальную и содержательную структуру вселен­ского пространства. При членении Мирового древа по вертика­ли обнаруживается множество противопоставлений, с достаточ­ной полнотой и точностью идентифицирующих мифологические персонажи и мир, в котором они действуют. Здесь представлено и горизонтальное членение по двум осям, определяемым коорди­натами "слева направо и спереди кзади", которые создают квад­рат с четырьмя сторонами света. Последнее отчетливо отра­жено в вышеприведенном мифе о сотворении мира, где указы­вается, что по четырем сторонам горы расположены четыре сто­роны света.

Максимальная сакрализация горы Ижимей определяет ее стро­гую табуированность, сохранившуюся до настоящего времени: 1) лапидарный стиль сведений о ней, минимум информации но­сит кодовый, знаковый характер (первопредок ‑ птица ‑ куль­турный герой ‑ медведь); сакральная территория табуирована для всего профанного ‑ вход людям запрещен; 2) строгая регламен­тация церемонии обряда, включая, кроме всего, табу для жен­щин и табу на причастность к жертвоприношению. Все это ясно маркирует границу мира богов и мира людей, мира сакрального и мира профанного. Ижимей ‑ божественная территория, соот­носимая у бурят с небесной сферой.

Особого внимания заслуживает то, что в современной обря­довой практике хозяин горы Ижимей не имеет имени. К.М. Гера­симова отметила фактическое отсутствие бытового культа тэнгринов ‑ верховных "небожителей" ‑ на семейном и общинно-родо­вом уровнях, в то время как хаты, предки, эжены и другие активно функционируют. Возможно, такая ситуация объясняется стро­гой табуированностью Верховного божества ‑ главного тэнгрия. На мой вопрос, как его зовут, может быть Эсэгэ Малан тэнгри, В.В. Хагдаев ответил, что его никак не зовут, а когда призывают, то "делают восклицания, полные эмоций". Впоследствии он под­твердил это: "На самой высшей, девятой сфере живет творец Все­ленной и всех живых существ, его имя ЭЭ! Хайрхан (Милости­вый), он податель всего, жизни и смерти..." Действительно, И.Л. Кызласовым на материалах фольклора хакасов раскрыта сущ­ность представлений о горе-прародительнице. Она является мес­том нахождения жизненной силы рода, ресурсом его воспроиз­водства, откуда люди рождаются и куда уходят после смерти. Здесь диалектически смыкаются понятия о горе-родительнице и горе-могиле. Именно такой круговорот мыслился основой вечного су­ществования рода. В другом месте он (Хагдаев. ‑ С.Ж.), бу­дучи практикующим шаманом, делает важное замечание о технике исполнения призывных гимнов: «Как в любом призывании, трижды произносят зачин гимна: "ЭЭ Хайрхан!" Затем следует вздох и нараспев читают текст».

Ц. Жамцарано установил у ольхонских бурят наличие культа великого Хайрхана, который создал мир и богов и является от­цом Эсэгэ Малан тэнгри. Выражение "Э, Хайрхан!" существует у монголов. Хайрханами в Монголии часто называют высокие горы, к нарицательному "хайрхан" прибавляется собственное имя: Дзун-хайрхан, Батор-хайрхан и т.д. Хайрхан как название горы встре­чается в Западной Монголии, в Хангае и на Алтае. Г.Н. Потанин считал его громовником, творцом жизни. П.Б. Коновалов, с нашей точки зрения, совершенно верно считает, что "Хайрхан" близко к понятию "высокочтимый", "священный.

На мысе Бурхан ольхонские буряты давали клятвы, чтобы снять ложное обвинение или отстоять свою честь, обещания об исполнении долга. Сюда приезжали бездетные буряты из разных регионов с просьбой о даровании детей. У хоринских бурят бы­тует легенда о том, как бездетный хоринский тайша Дамба Иринцеев (1762‑1804) ездил молиться хозяину Ольхона о даровании ему потомства, но не добился желаемого потому, что не смог ока­зать ему должного почтения. Вера в получение потомства на Ольхоне, скорее всего, связана с пещерой как символом мате­ринского чрева. По этой причине паломничество сюда сохрани­лось и в последующее время, особенно у бурят-ламаистов.

Мыс Бурхан в народе известен прежде всего как место пре­бывания хозяина Ольхона (Ойхони эжэн Хан Хото бабай, Ойхони Буурал бабай, Ута саган нойон, Ойхони Ехэ бабай Ялабша). Здесь он пребывает как на скале, так и в ее пещере. Существует множество преданий о нем.

По кудинской версии, Бохо Тэли, соперник Бохо Муя, стал Гужир тэнгрием, женился на дочери западного неба Тэмэ ногон и имел от нее трех сыновей ‑ Эрлэн хана, Гэгэн бурхана (Да­лай-ламу) и Хан Хото бабая. Третий сын стал хозяином острова и живет в большом дворце в озере Байкал. В его подчинении це­лый аппарат духов (ноеной суглан). Хан Хото бабай женат на до­чери восточного неба Саг саган тэнгри по имени Саг сагай саган и имеет сына.

Ольхонские буряты считают Хан Хото бабая младшим сыном Эсэгэ Малан тэнгри. Хан Хото бабай пребывает на небе, а когда спускается на землю, то живет в пещере мыса Бурхан. Они с женой Санхит саган хатун, дочерью Сарма саган тенгри, имеют сына Бургэда (Орел), который женат на Шонхор хатун.

Как известно, по одному из вариантов, Хан Хото бабай усыно­вил трех беркутов (орлов) и отдал их на воспитание с правой руки ‑ шаману Награю, с левой ‑ шаманке Заграй, а третьего, бе­логолового орла-альбиноса, оставил себе. Этому сыну он предназ­начал роль вестника. Ольхонские предания гласят, что именно эти усыновленные дети Хан Хото бабая первыми получили шаманский дар от тэнгри. От сожительства этих трех орлов с бурятскими женщинами пошел род ольхонских шаманов "шубууни ноед". Существует другая легенда о появлении шаманов на земле. В ней отчетливо проводится линия посреднической роли шаманов ‑ медиаторов трех миров. Сначала на небе жили тэнгрины, на зем­ле ‑ люди. Жили дружно и богато. Из-за дочери тэнгрия поссори­лись сын Хормусты и сын Атай Улана. От их борьбы содрогались небесная сфера и земля. Люди еле удерживались на ногах, а еди­ная небесная сфера раскололась на две части: 55 Хормусты и 44 Атай Улана. На земле наступил голод, растительность высохла на корню, начался мор. На мольбы людей небо не отвечало, по­тому что не слышало их. Тогда люди собрали в тулуп гной, кровь, коросты и кинули в небо. На стол, за которым сидел Эсэгэ Ма-лан тэнгри со своей старухой, упал тулуп. Эсэгэ Малан тэнгри взял волшебное зеркало (толи), стал смотреть на землю и ужаснулся увиденному. Он обвинил в этом Хормусту и призвал его, но тот, будучи пьян, не явился. Чтобы предотвратить кошмар на земле, , он сотворил орла и послал на землю. Но когда орел говорил людям, что он посланец неба, никто не верил. Орел вернулся на небо и сказал Эсэгэ Малан тэнгрию, что он не знает человечес­кого языка. Тэнгри посоветовал ему спуститься на землю, войти в земную девушку и сотворить сына. Орел увидел девушку, кото­рая пасла овец и уснула под березой. Он вошел в нее, сотворил сына. Через год родился он и стал первым шаманом среди бурят­ского народа.

В 1915 г. СП. Балдаев записал сведения о том, что хозяину острова (Ойхоной бабай Ута сагаан нойон) делали "кормление" (эдеэлуулгэ) шестнадцаться жеребятами, а также жарили на вер­теле орла и ставили тридцать котлов молочной водки. Жерт­воприношение, которое совершалось на протяжении трех дней, проводил сильный, опытный шаман, а народ собирался со всех дальних и ближних улусов. В другом месте им зафиксировано, что самый почетный и большой тайлган посвящался хозяину Ольхона Хан Хото бабаю или Шубуу нойону. Жертвоприношение происхо­дило у скалы Бурхан. Его устраивали в середине июля, с каждого дома собирали по одному котлу молочной водки, закалывали жир­ную кобылицу. Шкуру животного с копытами, гривой, хвостом вывешивали на длинном шесте, головой ориентируя на восток. Организовывали национальную борьбу, которую символически начинали седоголовые старики, и конские бега. Это было обычным явлением и для других тайлганов. У исследователя также есть сведения о том, что хозяину Ольхона закалывают двух лошадей, белую и чубарую.

По материалам М.Н. Хангалова, в XIX в. "Хурай хозяину ост­рова Ольхона Хан Хото бабаю совершают на 5 шкурах, употреб­ляют тарасун и три подобия орла из березовой коры с жестяны­ми ногами и клювом, к крыльям приклеивают орлиные перья. Совершив жертвоприношение тарасуном, выходят на открытый воздух, к 8 березам и 1 сосне прикрепляют шкуры, шундалга, дахта, тармур и фигуры птиц... Жертву хозяину острова Ольхона приносят и домашними животными... сначала жертвуют матери его бараном, потом двух баранов закалывают в честь Шубуу нойона... т.е. в честь орла, сына... или приносят жертву птицами, рябчиком и тетеркой, потому что эти птицы служили пищей орлу, когда он поднимался к западным небам; самому богу острова Ольхона в жертву приносят кобылу и барана".

Основываясь на сравнительном анализе материалов XIX и XX вв., исследователи отмечают стабильность обрядов, посвящен­ных Хан Хото бабаю, на протяжении длительного времени. Со­временные ольхонские буряты в жертву ольхонскому эжэну при­носят барана, его жене ‑ утку, белоголовому орлу ‑ зайца. Для совершения ритуала, как правило, выбирается каждый раз но­вое место. На высокий березовый шест водружают шкуру барана вместе с ногами и головой, на шесте поменьше целиком наве­шивают тушки утки и зайца и соответственно ориентируют на Ольхон.

По всей видимости, приведенные материалы свидетельст­вуют об обряде, посвященном одновременно Хан Хото бабаю и Шубуу нойону. Современные ольхонские буряты различают эти обряды. По выражению большого знатока обрядов С.Х. Хабеева из с. Шара-Тогот, Шубуу нойону жертвоприношение делают "шку­рой", т.е. совершают обряд зухэли, который ориентируют на ост­ров. Обряд проводит старик, а не шаман. С его слов, обряд зухэли Шубуу нойону выделяется среди других особой сложностью. Жер­твоприношение делают специальным бараном с очень редкой се­роватой (боронгы) мастью головы, морды и туловища. Если невоз­можно найти такого, то берут белого кастрированного барана (ирье). Дерево, на которое насаживается снятая чулком шкура барана с головой, осердием, дыхательным горлом и ногами, должно быть сосновое или березовое. На нем оставляют две ветви с хвоей или листьями, имитирующие раскрытые крылья орла. На рисунке, ко­торый по моей просьбе выполнил информатор, уверенно и хоро­шо изображена зухэли, похожая на взмывающую с земли в небо птицу с распростертыми крыльями. Кроме того, с правой стороны специального шеста с зухэли ставят рябчика, а с другой сто­роны зайца с ногами. Если их невозможно достать, то делают чучело с ногами. Этот обряд совершают на просторе (газаа), в отдалении от жилья, женщины в нем не участвуют. Такой обряд совершали в конце 70-х годов XX в., а также устраивали обряд Ольхонскому хозяину Ехэ Ялабша бабаю. При этом важно, что Шубуу нойону делают зухэли, а хозяину Ольхона жертву приносят просто белым бараном (мэти сагаан ирье хонер).

В 1975 г. жители Ольхона совершали поклонение (мургол) хо­зяину Ольхона Ойхони Ехэ бабаю. Они выехали на простор (хээрэ ‑ необжитые девственные места; степь, тайга, лес). Закололи белого кастрированного барана. Сварили его, затем кости в опре­деленном порядке установили на жертвеннике (ширэ) из камней, расставленных по кругу, внутрь которого бросают содержимое же­лудка и кишок. На жертвенник сначала ставят голову, затем шею, позвонки и т.д. Сверху складывают дрова и поджигают. Что мож­но, участники обряда съедают, а остатки сжигают. Этот обряд со­вершают по предсказанию (гаданию) шамана.

Информатор также сообщил, что Большому хозяину Онгурена (Унгэрни Ехэ бабаай) совершают обряд зухэли черной овцой, на голове которой не должно быть ни одной белой точки. В поис­ках барана такой масти ездят даже в села Баяндай и Усть-Орду. Шкуру с овцы снимают чулком, как с белки, голова остается со шкурой и четырьмя копытами, ее водружают на шест, мясо и внут­ренности варят, остальное сжигают. Совершающих обряд черной овцой называют "хара хонитон".

Может быть, специфика обряда Шубуу нойону, да и вообще зухэли, когда внешняя оболочка с заключенной в ней жизненной силой максимально сохраняется и проецируется в Верхний мир буквально (насаживается на дерево), связана с его функцией вест­ника? А мотив умирающего и воскресающего зверя здесь очень прозрачен. По верованию шаманистов, идеальный образ жертвы, с головой, украшенной разноцветными лентами, со втиснутой в зубы пихтовой корой, должен подняться на небо, приобрести там кости и мускулы и вернуться на землю. Шаманы запрещали уби­рать зухэли, поэтому она торчала до тех пор, пока не превраща­лась в труху.

Агинские буряты хозяину Ольхона (Ойхоной сумын эзэн) уст­раивали индивидуальные молебствия и общественные тайлганы. В первом случае приглашали шамана, готовили барана, молочные продукты, в том числе водку, соль. Обряд начинали в жилище, в первую очередь брызгали хозяину домашнего очага, а затем при­зывали предков хозяина Ольхона, обитающих в Халхе среди пле­мен Чахар и Солон. После этого выходили во двор, который обкуривали богородской травой. Жертвенного барана очищали такой травой и молоком, смешанным с водой. Призывали хозяина Ольхона Шубуу нойон бабая и Хан Хото бабая, а также Хормуста саган тэнгри. Общественные тайлганы хозяину острова прежде устраивали в долине р. Хулинда на горе Нэмэршин хада. Собирался весь род за исключением девушек и женщин. Род выставлял 50‑60 жерт­венных баранов, водку приносили с каждого двора. При брызга­нье все участники стояли лицом к северу по направлению к Ольхону. Кударинские буряты считают Хан Хото бабая, хозяина Ольхона, одним из главных божеств шаманского пантеона. В жертву ему приносят лошадь, рыбу, водку.

На Ехэ Тайлгане, состоявшемся на Ольхоне 10‑11 июня 1993 г. по инициативе группы шаманов из Республики Бурятия во главе с Великой шаманкой Н.А. Степановой, современными шамана­ми (Н.А. Степанова, Л.А. Борбоев, Ж. Базарсадуев (Шобоолой), СТ. Баиров, В.А. Ябжанов, М.Ж. Очиржапова и др.) были после­довательно проведены обряды жертвоприношений Хан Хото бабаю, Шубуу нойону и Ижимей эжэну. Они относятся, по класси­фикации Т.М. Михайлова, к общебурятским богам и духам. А Ижимей эжэн, возможно, божество высшего ранга на Ольхоне.

Сам же факт проведения общенародного тайлгана имеет ис­ключительно важное значение для всего этноса. Прежде всего, потому, что на пороге III тысячелетия шаманы всей этнической территории Бурятии официально признали остров Ольхон "глав­ным святилищем, культовым центром общемонгольского и центральноазиатского значения", восстановив тем самым истори­ческую правду, чуть не утраченную в перипетиях XX в. Правда, следует оговориться, что для нас вполне достаточно общебурятского признания. Необходимо отметить, что сами ольхонские бу­ряты в достаточно глубокой степени осознают максимальную сакральность географического места своего проживания, его значе­ние в общебурятском масштабе и относятся к данному факту с должной ответственностью, особенно люди старшего поколения, знатоки обычаев и обрядов.

В шаманском пантеоне бурят особое место занимает культ "13 северных хозяев" (Арбан гурбан арын эзэд), так как они почи­таются всеми группами бурят, а может быть, и всем монгольским миром. Возглавляет этот сонм богов Хан Хото бабай, второй чис­лится его жена Зулмата нойон ‑ гений-хранитель женщин, за ней следует Хаша Хан боо нойон, четвертый ‑ Хан боо нойон, обу­чающий людей шаманскому искусству, пятый ‑ Хан шубуу ной­он, шестой ‑ стоящий на страже ужасов смерти бычьеголовый сын лисицы Ажирай нойон, пребывающий в черных скалах на севере Ольхона. Завершает список ‑ тринадцатый ‑ Буха нойон баабай, пребывающий на горе Ундэр Мундарга, в истоках Байка­ла. Остальные пять пребывают на горе Барагхан и на реках Анга­ра, Лена, Иркут .

Символика образа Хан Хото бабая сложна из-за его полифунк­циональности. Является ли это следствием культурной диахронной многослойности, или он изначально вездесущ? Инвариантное ядро мифов о нем сохраняет следующую информацию: младший, тре­тий сын божества как восточного (патрилинейная), так и запад­ного (матрилинейная) небес; живет как на небе, так и на земле, где имеет дворец на мысе Бурхан с двумя скалистыми высокими гребнями и пещерой; возглавляет аппарат чиновников, сосредо­точенных в 33 присутственных местах; в его руках судьбы душ всех живых существ, в том числе человеческих; он брат (или зять) Эрлэн хана, хозяина подземного мира; отец одного или отчим трех орлов, которых отдал на воспитание; его дети принесли бурятам шаманский дар; он хозяин Ольхона, глава 13 северных хозяев; жертвоприношения ему могут быть различны, они носят относи­тельно демократический характер.

Место жительства Хан Хото бабая ‑ две скалы мыса Бурхан, образующие с третьей скалой мыса Богатырь триаду, ‑ вполне может символизировать образ мировой горы как трансформации Мирового древа. Гора ‑ центр мира, здесь проходит ось, верх ‑ Полярная звезда, низ ‑ вход в Нижний мир, преисподнюю, а основание ‑ пуп земли.

Как известно, наиболее классическим типом мировой горы является величайшая гора Меру, она символически находится в центре земли под Полярной горой и окружена мировым океаном. Классический центрально-азиатский символ ‑ гора Сумер, или Сумбэр, представляемая "как железный столб, который находит­ся посреди земного диска и соединяет небо и землю, вершиной своей касаясь Полярной звезды; иногда гора Сумбэр стоит на пупе перевернутой богом морской черепахи, на каждой лапе которой покоится особый материк". Несмотря на то что образ миро­вой горы не соотносится с реальной горой, и реальные геогра­фические объекты часто не только почитались, обожествлялись и соотносились с особым божеством или духом-покровителем, но и дублировали мировую гору в ее функции моделирования Все­ленной. Л.Л. Абаева обнаружила в древнебурятской мифологии представления о мировой горе, сходные с воззрениями народов Тибета. Согласно архаическим представлениям бурят, "центром Земли и всей Вселенной является огромная гора, вокруг которой вращаются солнце, луна, планеты и звезды. Эта мировая гора соединяет Землю и Небо, достигая небесных сфер, в которых проживают божества-небожители (тэнгри, заяны и хаты), а в ее нижней части находится подземный мир".

У бурят существует представление о Синеющем небе, кото­рое создавалось постепенно и сначала не было совершенным, ‑ в его центре была прореха, ее много и долго зашивали небесные девицы (млечный путь). Небесные светила, солнце, луна и звез­ды ‑ это небожители, которые "всегда регулярно исполняют каж­дый по указанию им огторгойских белых бурханов свои назначе­ния и обязанности вековечно".

По справедливому мнению Д.С. Дугарова, эквивалентами миро­вого дерева у бурят могут быть шест, столб, огонь, гора, поэтому вокруг них буряты могли исполнять круговые танцы обрядового характера. Широко распространенное среди предбайкальских бурят предание о Ердынских игрищах с участием большого количества людей, специально съезжавшихся из разных точек этнической тер­ритории народа в данную местность Приольхонья, позволило ему считать, что Ердынская сопка также была аналогом мирового де­рева. Такое заключение исследователю дается нелегко, так как он осознает, что "Ерд не была главной среди культовых мест", а являлась известным местом легендарных празднеств и обществен­ных игрищ. Поиски сакрализованного объекта, расположенного поблизости к сопке, привели его к священной белокаменной ска­ле Ая с древними писаницами. Может быть, имеет смысл расширить ареал сакрального и включить в него все Приольхонье и Ольхон с его яркими образами Мирового древа и мировой горы, заключенными в горе Ижимей и скале Бурхан, доступ к которым для рядовых людей, а тем более для женщин, был запрещен.

Исходя из всего сказанного, можно предполагать, что образ мировой горы у бурят вполне может соотноситься со скалой Бурхан на о-ве Ольхон. При этом у бурят в каждом этническом ре­гионе имеются свои почитаемые священные горы. Например, в Кудинской долине священную триаду гор образуют Байтаг, Укыр Манхай и Идыга. В названиях гор уже заключено глубокое их сак­ральное значение для представителей эхиритских и булагатских племен. На грандиозный тайлган в честь хозяина горы Байтаг съезжались все Буровские роды, начиная от Хоринурского улуса и кончая Ользонским. Здесь закалывали за один раз 70 лошадей и 140 баранов. Под самой горой стояли столбы с родовыми клеймами для привязи жертвенных животных. СП. Балдаев в 1936 г. насчитал 89 таких столбов, расположенных в один ряд. Видимо, каждый от­дельный род или улус имел определенный столб, поставленный со строгим соблюдением старшинства, начиная с первого правого столба. У агинских бурят есть три священные горы, централь­ной является гора Алханай. Недалеко от Цугольского дацана нахо­дится гора Хан Ула (Семеновская), которая с двумя другими гора­ми ‑ Саган Ула и Холбоджин ‑ образует триаду. Говорят, что в ясную погоду с вершины каждой горы просматриваются две дру­гие, несмотря на то, что расстояние между ними не меньше пяти­десяти километров. Центром триады является гора Холбоджин, там есть обо.

Назад в раздел






СПРАВОЧНАЯ СЛУЖБА

Национальная библиотека Республики Бурятия

Научно-практический журнал Библиопанорама

Охрана озера Байкал 
Росгеолфонд. Сибирское отделение   
Туризм и отдых в Бурятии 
Официальный портал органов государственной власти Республики Бурятия 





Copyright 2006, Национальная библиотека Республики Бурятия
Информационный портал - Байкал-Lake