Eng | Рус | Буряад
 На главную 
 Новости 
 Районы Бурятии 
 О проекте 

Главная / Каталог книг / Электронная библиотека / Озеро Байкал

Разделы сайта

Запомнить меня на этом компьютере
  Забыли свой пароль?
  Регистрация

Погода

 


Законодательство


КонсультантПлюс

Гарант

Кодекс

Российская газета: Документы

Госстандарт России 



Не менее полезные ссылки 


НОЦ Байкал

Галазий Г. Байкал в вопросах и ответах

Природа Байкала

Природа России: национальный портал

Министерство природных ресурсов РФ

Министерство природных ресурсов Бурятии

Республиканское агентство лесного хозяйства

Федеральное агентство по недропользованию

Росводресурсы

Росприроднадзор






Рейтинг@Mail.ru

  

Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Гибель ледокола "Байкал"

Автор:  Тиваненко А. В.
Источник:  Тиваненко А. В. Тайны байкальских глубин. - Чита, 2009. - С. 184-194.

Среди исторических артефактов, лежащих на дне Байкала, особенно часто говорят о гигантском ледоколе-пароме «Байкал», перевозившем железнодорожные составы. Представьте этакую металлическую махину в 100 ме­тров длиной и 16 ‑ шириной, высотою с четырехэтажный дом. Одной команды было около 200 человек, в том числе 21 машинист. 15 паровых котлов насы­щали силой три главные паровые машины и 20 вспомогательных. «Байкал» развивал скорость при работе одних кормовых машин до 20 километров в час и был в состоянии ломать лед до 1 метра толщиной. Расстояние от пристани Байкал до Мысовой (72 км) бн преодолевал за 4 часа 30 минут, а до Танхоя (40 км) ‑ за 2 часа 20 минут. На его закрытой палубе на трех железнодо­рожных ветках размещалось 25 двухосных вагонов с грузом, паровоз и до 300 пассажиров.

«Байкал» погиб 17 августа 1918 года во время десанта белочехов на Мысовую, когда они зашли в тыл Красной гвардии на Прибайкальском фрон­те. Историю его гибели я услышал в середине XX века у участника давних событий Ивана Михайловича Зотова со станции Маритуй на КБЖД. После этого мне стало понятно, что за груды изрезанного автогеном металла я ви­дел мальцом на побережье озера близ порта Байкал. Обо всем этом я и рас­сказал английскому историку Джону М. Стюарту, когда он поинтересовался историей нашего ледокола. Как оказалось, мой иностранный собеседник был лично знаком с владельцем корабельной фирмы «Армстронг и К°», на верфях которого по заказу царского правительства строилась будущая гордость си­биряков ‑ мощный ледокол и его помощница чуть меньшего размера ‑ «Ан­гара». С тех пор в Ньюкасле существует специальный музей строительства «байкальских» ледоколов, а Д. Стюарт показал мне фотографии из его экспо­зиции, на которых запечатлены различные этапы монтажа плавучего гиганта и его рабочего испытания. Так что «Байкал» ‑ это и национальная гордость англичан, поскольку он был признан вторым в мире по грузоподъемности и размерам среди ледокольных судов. После выполнения заказа английские корабли испытали судно в проливе Ла-Манш, затем разобрали по деталям, доставили через Северный Ледовитый океан к реке Енисей и до Красноярска, а затем гужевым транспортом везли на лошадях через всю Восточную Сибирь до Байкала.

Выслушав мой рассказ внимательно, Джон Стюарт в задумчивости про­изнес:

‑ А может быть, ледокол и сейчас цел?

‑ Не может этого быть!

‑ По нашим данным, он затонул близ Мысовой и до сих пор там лежит.

Оказывается, имея поручение от английского музея «Байкала», мой иностранный собеседник успел переговорить с некоторыми старожилами побережий Байкала. Какие-то рыбаки уверяли англичанина, что они до сих пор наблюдают в черных глубинах озера корпус ледокола с его четырьмя ги­гантскими трубами, обещали даже показать конкретное место близ станции Мысовой. А еще, говорил Стюарт, со слов «очевидцев», паром-ледокол был загружен ценностями, вывозимыми отступающими большевиками из Ир­кутска, в частности, тоннами золота, хранившегося в сибирских банках или реквизированных из подвалов бывших купцов и золотопромышленников. За ледоколом погнались белочехи, взять силой не сумели, и поэтому потопили груз вместе с кораблем на дно Байкала.

И по данным директора краеведческого музея из Мысовой Александры Михайловны Шейной, бывший механик-машинист ледокола «Байкал» Сер­гей Иванович Солнцев также утверждал: корабль был подбит вражеской ар­тиллерией, долго горел на траверсе Мысовой и затем затонул. Как подвер­гнуть сомнению слова непосредственного участника событий, едва не погиб­шего вместе с судном?

Мы долго обсуждали с Александрой Михайловной возможность такого факта, и ее доводы вроде бы убеждали. Дело в том, говорила она, что мелко­водье Байкала в районе Мысовой, образованное выносом песчано-гравийных отложений впадающей реки, в 3‑4 километрах от береговой полосы резко обрывается в водную бездну, а она, эта бездна, узким каньоном очень близко подходит к крутому скалистому побережью чуть восточнее порта. В свое вре­мя водолазы, работавшие там, говорили об отвесных подводных скалах, зава­лах бревен и всевозможного проржавевшего металлолома. И конечно ‑ о хо­лодном безмолвии пугающей глубины. Если тяжелая масса ледокола-парома погрузилась на край подводного обрыва, то она вполне естественно могла сползти по песчаному откосу на более недосягаемые глубины озера-моря. Между прочим, в момент артиллерийского обстрела судно действительно на­ходилось на краю этого мелководья и морской пропасти.

Версию же о резке корпуса ледокола-парома автогеном Александра Михайловна отвергла самым решительным образом. Ее муж, специалист по газо‑ и электросварке, подтвердил: в первые годы Советской власти авто-геновые аппараты среди промышленников Восточной Сибири были либо не­известны, либо имелись в очень небольших количествах, да и то в крупных городах и на ведущих предприятиях. А для резки такого огромного корпуса их требовалось не один десяток, равно как и больших запасов карбида и бал­лонов с кислородом. Однако в своей книжечке «История города Мысовска» (Улан-Удэ, 1990), A.M. Шеина отнеслась к обоим версиям о судьбе «Байкала» более осторожно, написав следующие строки: «Есть сведения, что еще до войны велись работы по подъемке ледокола, но был ли он поднят или до сих пор покоится на дне Байкала ‑ неизвестно».

О ледоколе-пароме «Байкал» вспомнили накануне прибытия глубоко­водной экспедиции на аппаратах «Мир» весной 2008 года, когда формиро­вался план поисковых работ по обнаружению исторических артефактов на дне сибирского водоема. Среди намеченных к изучению объектов «Байкал» занимал первое место. Мало того, что существовало твердое убеждение о его гибели в огне гражданской войны. В средствах массовой информации то и дело появлялись известия, одно фантастичнее другого. То в 1900 году с его палубы рухнули в воду четыре вагона с винтовками и пулеметами; то «Бай­кал» перевозил эшелон с серебром (вариант - с золотом) и с ним благопо­лучно затонул. В газетах писали: «При тщательном обследовании байкаль­ского дна могут быть обнаружены и следы некоторых кораблекрушений. Одна из наиболее ценных "добыч" озера ‑ огромный (около 100 метров в длину) ледокол "Байкал", расстрелянный белочехами в 1918 году. Судьба останков этого гиганта доподлинно неизвестна».

Хотя я был твердо убежден в судьбе ледокола-парома, однако версия об его утоплении, высказанная A.M. Шейной и ее мужем, долго держала меня в двойственном состоянии. И на самом деле, как могли резать корпус корабля-гиганта, если он затонул, тем более на большой глубине? Ведь в 20-е годы, да и сейчас, сибиряки не были технически готовыми к подъему тяжелых кора­блей со дна Байкала. По крайней мере ни одно из ранее затонувших судов еще не поднималось на поверхность. Если он покоился на мели, то с него могли снять лишь надводные постройки, торчавшие наружу. Тот же И.М. Зотов из Маритуя говорил мне, что один из паровых котлов, к примеру, до сих пор дей­ствует на Тельминской суконной фабрике. В таком случае остатки морского гиганта, конечно, должны лежать не где-то возле порта Байкал, а там, где произошла его гибель ‑ возле станции Мысовой.

Итак, что же произошло с гордостью англичан и сибиряков - ледоколом-паромом «Байкал»? Сгорел ли он в доменных печах Урала или до сих пор по­коится на морском мелководье в Мысовой со своим драгоценным грузом в недосягаемых трюмах? С этим вопросом, желая проверить все версии, я обратился несколько лет назад к жителям побережий Байкала через областные и республиканские газеты с просьбой поделиться своими воспоминаниями о давно минувших событиях, если живы очевидцы и современники. Я писал, что если погибшее судно действительно покоится в морских глубинах, то его нуж­но найти и вернуть народу. Если есть возможность его поднятия ‑ «Байкал» должен стать выдающимся памятником истории нашего края. Если же глуби­ны не позволяют сделать этого ‑ то наш долг установить на пристани Мысо­вой памятный знак. Отрадно, что мою идею поддержала и газета «Гудок» от имени Министерства путей сообщения СССР.

Отклики пришли очень быстро. Их было хотя и немного, но они оказа­лись исключительно ценными тем, что их писали очевидцы и участники былых событий. Со многими авторами я встретился затем лично, уточняя и дополняя те или иные сведения. Полистал подшивки сибирских газет рубежа веков, пе­реписав все то, что там писалось об истории легендарного парома-ледокола, начиная с момента его постройки. Посетил пристани и маяки в Мысовой, Танхое и Байкале, которые «обслуживали» железнодорожную переправу. В результате сложилась документально подтвержденная история его последних дней «жизни».

Итак, что же случилось в тот далекий день 17 августа 1918 года над Мысовой?

Бои с белочехами шли уже на подступах к Иркутску. Стремясь задержать врага, красноармейцы Листвянки и порта Байкал готовили суда к боям на бе­регах Байкала. Комиссар М.А. Трилиссер распорядился все имеющиеся суда перевести на военное положение, а при невозможности увести флот ‑ взор­вать их. 24 июля все суда ушли к Мысовой, причем «Байкал» и «Кругобайка-лец», оснащенные пушками и пулеметами, курсировали вдоль КБЖД и вели прицельный огонь по вражеским эшелонам.

Ветеран порта Байкал Кирилл Васильевич Белоцветов прислал такие вос­поминания. Ему было одиннадцать лет, когда белые июльским днем обруши­лись с береговых сопок на поселок портовых железнодорожников. Казалось, ничто не предвещало бури. На высоком борту ледокола, мирно стоявшего в вилке, волны отражались солнечными бликами. У эшелонов красногвардейцы угощали местную ребятню фисташковыми орехами. Невдалеке, у вагон-лавки толпились железнодорожники, отовариваясь продуктами. В пади Баранчик ды­милась пекарня: там выпекали хлеб для отходящих за Байкал войск.

И вдруг среди этой мирной тишины ‑ первый выстрел. А потом пошло и поехало. Особенно подстегивало нервы звериное рычание пулеметов. Ре­бятишки мгновенно попрятались по погребам. Ледокол «Байкал», чтобы не быть захваченным, отдал швартовы и ушел в море, вместе с другими судами Байкальской флотилии.

Появление кораблей в Мысовой сильно укрепило моральный дух бой­цов Прибайкальского фронта, поскольку интервенты уже рвались к Танхою. Залпы орудий с «Байкала» заставили их отступить к Култуку и Слюдянке, а 29 июля на Голоустное с «Ангары» был высажен красный десант, 4 августа ‑ у села Лиственичного и мыса Кадильного. Но победа была недолгой: сгруп­пировавшись, белочехи вновь перешли в наступление. Их газета «Дело» за 18 августа писала: «Снялись в 9 час. 45 мин. вечера и пошли по направлению к Мысовой. Подошли к Мысовой и открыли огонь в 12 час. 40 мин. по сто­явшему в море против Мысовска верстах в двух ледоколу "Байкал" и по по­ездам. Первое попадание было замечено по ледоколу. Около 1 часа ночи он стал отходить в гавань. На отходе было еще одно попадание, и на месте при­бытия в гавань замечен разрыв на нем еще одного снаряда, которым «Бай­кал» был зажжен. <...> Артиллерия противника начала обстрел «Феодосии» и «Сибиряка», в 1 час 30 мин. ночи обстрел был очень сильный, но повреж­дений не было. <...> Снарядами судов был взорван бак с керосином в Мысо­вой и зажжен материальный склад». Мысовские старожилы вспоминают, что белочехи подошли к Мысовой со стороны суши 12 августа и укрепились на окрестных возвышенностях. С моря был обстрелян ледокол «Байкал». Ко­манда спаслась кто как мог, а ледокол горел несколько дней и затонул неда­леко от пристани.

Командующий Байкальской флотилией комиссар Л.М. Власов дает следующую картину обстановки. Несмотря на слабое обеспечение ледоко­ла «Байкал» вооружением и боеприпасами, бойцы решили выйти из гавани навстречу противнику и принять морской бой на расстоянии полета снаряда мортиры. Стояла задача остановить и потопить «Феодосию» и «Сибиряк» вместе с вражеским десантом. При этом каждый понимал, что огромный кор­пус корабля с деревянной надпалубной постройкой представляет удобную ми­шень для дальнебойных орудий противника.

Тем не менее решимость красногвардейцев и матросов была велика. Ка­питан Алексеев занял свое командное место в рубке, артиллеристы начали готовить единственное орудие к бою, и могучее судно вышло задним ходом из вилки порта на глубокое место, примерно в трех километрах от берега. Здесь был сделан разворот носовой части вперед, чтобы взять курс на идущие впе­реди вражеские суда.

Начался бой. «В небе были видны темные полосы бороздивших в воздухе снарядов, пролетавших с шипучим свистом. Снаряды падали в воду с пере­летом и недолетом, поднимая огромные фонтаны высотой до 15 метров, но попадания пока не было. Однако по сужению круга падающих в воду снарядов стало заметно, что враги начинают пристреливаться, и через некоторое время один снаряд попал в край носовой части ледокола, а затем после нескольких промахов было разбито рулевое управление корабля. Сохраняя хладнокров­ность, капитан Алексеев заявил мне, что при таком состоянии судна уходить дальше в море нельзя: на ледоколе 64 бочки смазочных и горючих материалов, угольные ямы, вторая палуба заполнена огромным запасом каменного угля, и в случае попадания может возникнуть пожар со взрывами паровых котлов, и гибель судна станет неизбежной.

‑ Решайте,‑ говорил Алексеев,‑ пока мы еще не так далеко ушли в море, я еще, может, сумею, управляя правой и левой машинами, довести ко­рабль до вилки гавани.

Выбор решения определялся сам собой: или беспомощно без рулевого управления находиться в море под артиллерийским обстрелом недосягаемого врага, или с горечью в душе возвращаться в гавань.

Противник, как бы угадывая наше решение, перевел стрельбу по ледо­колу на шрапнель, которая, вспыхивая, рвалась высоко в безоблачное небо и лишь случайными осколками обдирала деревянную обшивку верхней над­стройки и со звоном ударялась о стальные трубы. Пожар был исключен. Так, под шрапнельным огнем, работая попеременно правой и левой машинами, мощностью каждой до 1250 лошадиных сил, нам удалось довести ледокол «Байкал» до гавани и поставить в вилку пристани Мысовой. Как только ледо­кол встал на место, по моей команде начали тушить паровые котлы, задраи­вать люки на палубе. Затем команда стала покидать корабль.

В этот момент артиллерийский обстрел с вражеского парохода усилил­ся. Один снаряд попал в нефтехранилище, находившееся рядом с паровоз­ным депо: нефть загорелась, разбрасывая далеко вокруг огненные языки. Следующий снаряд попал в середину палубы ледокола "Байкал" и разорвал­ся внутри деревянной надстройки. От взрыва мгновенно вспыхнуло горю­чее, смазка, уголь ‑ и верхняя деревянная часть корабля запылала: от жары на расстоянии 50 метров обжигало кожу на лице и руках. Наша попытка потушить возникший пожар со стоящего в гавани судна "Кругобайкалец", оборудованного пожарным насосом мощностью 75 лошадиных сил, оказа­лось безуспешной, струи воды не достигли корпуса ледокола, а пожар все усиливался».

Мы привели столь пространную цитату из воспоминаний Л.М. Власова потому, что это единственное подробное описание гибели флагмана Байкаль­ского флота, и которое, между прочим, почти не опубликовано, если не счи­тать давних ссылок в районных газетах.

Красногвардеец А.А. Авдеев так вспоминал о своем прощании с поги­бающим судном при отступлении его отряда из Мысовой: «Последний раз по­смотрел на «Байкал». Сухой, как порох, горит пароход, рвутся оставшиеся на носу снаряды и гранаты, как сухие орехи, лопаются патроны, еще более увеличивая силу огня. Самопроизвольно гудит гудок, напоминая рев лесного зверя. По коже пробегает мороз от этого жуткого зрелища».

А вот строки из письма мысовчанки Е.Т. Старковой мне: «В течение вре­мени, когда я находилась у знакомых в Тельной, я с болью в сердце наблюдала из окна, как эшелоны красных частей буквально через 10‑15 минут один за другим отступали к станции Посольской, где и произошел бой с белочехами. И когда вечером я возвращалась домой, глазам представилась мрачная кар­тина. Как сейчас помню ‑ горела ледокольная пристань и догорал знамени­тый красавец ледокол «Байкал». Детское сердце сжалось от боли при виде пожарища, отступления наших частей и всего пережитого в этот день».

Дальнейшая судьба ледокола-парома имеет несколько версий. Соглас­но одной в октябре 1918 года белочехи на «Ангаре» привели «Байкал» из Мысовой в порт Байкал и поставили на его родное место в «вилку»; летом 1920 года та же «Ангара» отбуксировала остов в Танхой. В 1922 году с ледо­кола были демонтированы паровые котлы, которые затем установили в ко­тельном цехе Иркутского (Тельминского) кожевенного завода. В 1928 году все, что осталось, вновь перебазировали в порт Байкал, где в начале 30-х го­дов разрезали на металлолом. Но это все версии. Очевидцы же говорят так...

Как сообщил мне житель Мысовой Н.А. Колесников,‑ его соседом яв­ляется участник давних событий П.А. Мелешевич, который говорил: «Ледо­кол выведен из строя, какое-то время стоял на мелководье в кренном состоя­нии. Затем его отбуксировали в порт Байкал. Мне пришлось быть участни­ком подъема на берег порта Байкал посредством деревянных катков корпуса ледокола «Байкал». Тогда нас, учащихся школы ФЗУ г. Слюдянки, осенью 1932 или весной 1933 года (точно не помню) послали в порт Байкал на по­мощь для подъема ледокола. После мы узнаем, что его разобрали по частям и отправили на переплавку, но неизвестно куда».

Другой старожил Мысовой, В.В. Емельянов, добавляет: «В 1928‑ 1932 годах я находился на учебе в Иркутском техническом училище. В это вре­мя видел, как на бывший завод "Союззолототранс" (ныне завод тяжелого ма­шиностроения им. В.В. Куйбышева) доставляли металлические конструкции, как говорили тогда, с разбитого ледокола-парома "Байкал" на переплавку».

Пользуясь случаем, я побывал в Мысовой у Петра Андреевича Мелешевича, и записал от него такой рассказ: «Я учился в ФЗУ депо города Слюдянка. Помню, что в 1932 или в 1933 году пригнали специальный поезд за сотнями молодых слесарей и повезли на станцию Байкал. Предстояла задача вытянуть при помощи лебедок тяжелую металлическую махину на берег. За­помнилось чрезвычайно огромное полузатопленное судно, лежавшее в воде Байкала близ берега на боку. Одно заржавевшее железо, деревянных кон­струкций нет совсем. Помню четыре дымогарные трубы. Не сказать, чтобы корабль быль сильно покорежен; скорее впечатление того, что он не силь­но пострадал во время пожара, и его вполне возможно было отремонтиро­вать. Второе впечатление ‑ это чрезвычайно много народа, прибывшего на поднятие судна, возможно, несколько тысяч человек. Работами руководил какой-то пожилой мужчина, как мне помнится, из репрессированных. Мы за­катили под днище бревна ("Байкал" стоял носовой частью к берегу) и нача­ли крутить лебедки. Вытянули мы его на сушу за один день работы. Ледокол долго стоял ‑ я всегда, когда ездил в Иркутск, видел бездыханного гиганта близ линии железной дороги. Но когда года через два или три я вновь про­езжал мимо, "Байкала" уже не видел. Говорили, что его разрезали на части и увезли».

Через некоторое время (23 января 1990 года) газета «Восточно-Сибирская правда» опубликовала подборку поступивших по моему запросу писем очевидцев последних дней жизни ледокола-парома. Так, П. Тимощенко завершает свое повествование следующим словами: «Никто из членов ко­манды не погиб. Знаю это точно потому, что электриком на ледоколе ходил мой отец, Александр Тимофеевич Тимощенко. И затонуть он никак не мог: корпус его, собранный из стальных двадцатимиллиметровых листов, остался цел и невредим. "Байкал" сгорел. И горел долго, несколько месяцев, пока не кончились запасы угля в его бункерах. На следующее лето ледокол "Анга­ра" отбуксировал его в порт Байкал. Впоследствии он был разобран. Знаю, что три паровых котла с него были поставлены на пароход "Ленин" (бывший "Граф Муравьев-Амурский"). Паровые машины пошли на запчасти, в част­ности, к ледоколу "Ангара". Этому я был сам свидетель, так как начал на нем свою трудовую деятельность, сначала шестым кочегаром, а с 1934 года стар­шим механиком».

В. Храмцов дополняет сказанное П. Тимощенко: «Прочитал заметку "Загадка корабля" и решил внести кое-какую ясность в истории паромной железнодорожной переправы. Не знаю, что видели байкальские рыбаки на дне озера, но смею утверждать, что два котла с ледокола "Байкал" и по сей день живы и действуют в котельной грузового автотранспортного пред­приятия № 2, расположенного в Иркутске на улице Петрова. Я сам на них работал и давно обратил внимание на медную табличку, укрепленную на одном из котлов. Надпись хотя и полустерлась, но еще можно прочитать: "Байкалъ ж.д. переп. Котел № 9. Рабочее давление 160. Полное освид. 21/2 912 года". Слово "ж.д. переп." означает не что иное, как железнодо­рожная переправа. Имеются и паспорта на эти котлы. В них указаны год изготовления: 1899 и место ‑ Англия, завод "Армстронг". Так что все схо­дится. Не мог же "Байкал" затонуть без своих котлов. Раз котлы живы, не может он лежать на дне».

С воспоминаниями П.А. Мелешевича согласовывались сведения из пись­ма В. Карапеца и П. Головизина: «Мы родились и выросли в порту Байкал,‑ писали авторы,‑ и хотя были в ту пору мальчишками, хорошо помним приту­лившийся у причала ледокол-паром "Байкал". Ржавый, обгоревший, с закоп­ченными трубами, он лет десять ждал решения своей судьбы. Помним, как-то раз, проскользнув мимо охраны, мы проникли на борт ледокола, спустились по железной лестнице в его стальное нутро. И котлы, и паровые машины нахо­дились на месте и, как нам показалось, были в хорошем состоянии. Кажется, летом 1927 года в порт приезжал К. Е. Ворошилов, бывший тогда наркомом обороны. Его возили на пароходе до Мысовой и обратно. Видимо, тогда и была определена дальнейшая судьба ледокола. Прибывшая вскоре в порт специаль­ная бригада приступила к демонтажу оборудования и резке автогеном корпуса. Когда от него осталось только днище высотой около двух метров, эти останки отбуксировали от причала к берегу вблизи железной дороги. Там их резали на отдельные листы и сразу же грузили на железнодорожные платформы».

В последнем письме интересно указание на человека, кто решил судьбу «Байкала» ‑ гордости Байкальского флота. Тут мне припомнился давний раз­говор с ветеранами порта Байкал Маргаритой Митрофановной Истоминой и Георгием Васильевичем Лазо еще в конце шестидесятых годов прошлого века. Они рассказали, что после гибели легендарного ледокола воды Байкала бороздили лишь три парохода. Конечно, они не могли удовлетворить все воз­растающие объемы грузоперевозок. А если еще и учесть нависшую угрозу со стороны милитаристской Японии, то тогда вполне можно было оценить стра­тегическое и экономическое значение местной флотилии. Вот почему осенью 1931 года, возвращаясь из Владивостока, К.Е. Ворошилов и В.К. Блюхер об­ратили внимание на маломощность байкальского флота. Нарком обороны и командарм поинтересовались работой портовиков, совершили экскурсию по озеру, оставили благодарственную запись в вахтенном журнале. В том же году по указанию Советского правительства возник трест «Байкалстрой», и началось отечественное судостроение на Байкале. Нужно полагать, что уни­чтожение прославленного ледокола-парома также было решено в тех же пра­вительственных указаниях по совету К.Е. Ворошилова.

Остатки памяти о «Байкале» доживают среди последних байкальских старожилов, которые все еще называют легендарный корабль «знаменитым красавцем-ледоколом». СИ. Солнцев, бывший машинист ледокола, показы­вал мне письмо от своего приятеля-сослуживца М. Иванищенко, который из дальних мест писал: «Для тех, кто истоптал землю байкальскую, кто дышал ароматным воздухом, смешанным с запахом хвои и березы и чуть уловимым запахом тины, кто плавал на знаменитом пароме "Байкал", для тех в воспо­минаниях таится особая прелесть».

Итак, проведенные нами исследования совершенно четко доказали, что за устойчивой легендой о потоплении ледокола-парома «Байкал» с грузом ценностей на борту нет фактических оснований. Он действительно закончил свою жизнь в доменных печах Урала и Иркутска. Тем не менее возможно най­ти на дне Байкала кое-что, связанное с ним. Например, вблизи уже не суще­ствующей пристани станции Мысовой лежит левый вал и муфта с лопастями, оторвавшиеся 29 декабря 1900 года, а в 5‑6 верстах от причала Мысовой в сторону Мишихи (в районе нынешней Клюевки) ‑ передний винт с лопастя­ми и муфтой, сломленный льдами 24 февраля 1901 года и теперь лежащий на глубине в 40 саженей. Судя по имеющимся фотографиям момента сборки судна в Листвянке, винты эти огромны, исчисляемые метрами, четырехлепестковые.
 
И вообще акватория Мысовой до 3 километров от берега пред­ставляет большой интерес для аквалангистов и гидронавтов на глубоководных аппаратах. Теперь мы твердо знаем, что дно озера, образно говоря, усыпано здесь снарядами, которыми белочехи обстреливали «Байкал», и ответными красноармейской батареи по «Феодосии» и «Сибиряку». В воде, как правило, снаряды не взрываются. Их я находил на береговом мелководье вдоль Кругобайкальской железной дороги, когда в июле 1918 года отступающие крас­ногвардейцы обстреливали с Шаманского мыса белочешский бронепоезд, укрывшийся в туннеле на 152 километре. Один из них, поднятый со дна, долго хранился у меня во дворе дома, и я запомнил маркировку и дату изготовления ‑ 1916 год. Где-то в районе реки Гремячей затоплены все орудия, пулеметы, снаряды, патроны и прочее военное снаряжение всей Байкальской флоти­лии, когда по приказу комиссара Л.М. Власова оставшиеся суда прорвались через вражеское оцепление и ушли на север от Мысовой. Оставив корабли на произвол судьбы, экипажи сошли на берег и влились в красногвардейские отряды. Правда, часть экипажей ледокола «Ангара» и парохода «Михаил» были пленены белочехами и казнены.

Также следует исследовать акваторию портов Танхой и Байкала, где можно обнаружить немало артефактов, так или иначе связанных с деятельностью легендарного парома. Ящики с патрона­ми, найденные во время последнего погружения «Миров» в начале сентября 2008 года близ села Лиственичного,‑ свидетельства былых сражений на бе­регах Байкала. В «вилке» неплохо сохранившегося порта для ледокола в Танхое хорошо просматривается большая затопленная баржа.

Я давно высказываю мысль о создании на Байкале целого комплекса исторических памятников, связанных с историей железнодорожной пере­правы, ибо сохранились почти все инженерные сооружения, с ней связанные: причалы в порту Байкал и Танхое, металлические французские маяки в Бай­кале и Мысовой, даже железнодорожные пути, подходившие к месту загрузки и выгрузки вагонов на палубу ледокола. Причал в Мысовой, как мы выяснили, сожжен вместе с «Байкалом». В порту Байкал сохранилось всё, но подправ­ленное в последующие годы. А вот на станции Танхой подлинные портовые сооружения сохранились почти в первозданном виде, в том числе железная дорога с рельсами того времени, но там не существовало величественного ма­яка, какие до сих пор стоят в Мысовой и на Байкале.
 
Еще в 1965 году японцы предлагали поставить на берегу и памятник погибшему ледоколу-парому, как недавно россияне соорудили близ места покоящегося на дне Балтийского моря легендарного крейсера «Варяг» в Норвегии. Органической частью музейного комплекса должен стать и «младший» брат «Байкала» ‑ ледокол «Ангара», ныне стоящий в Иркутском водохранилище. А если отыскать на иркутских заводах котлы и паровые машины, снятые с «Байкала»? А если попытать­ся найти детали ледокола, которые пошли на запчасти на другие байкальские суда, уже списанные? Думаю, что не остался бы в стороне и музей «Байкала» в английском Ньюкасле. Так что материалы для организации неплохого музея истории легендарного ледокола-парома имеются, нужно только найти спон­сора для осуществления идеи.

Назад в раздел





СПРАВОЧНАЯ СЛУЖБА

Национальная библиотека Республики Бурятия





 









Copyright 2006, Национальная библиотека Республики Бурятия
Информационный портал - Байкал-Lake