Eng | Рус | Буряад
 На главную 
 Новости 
 Районы Бурятии 
 О проекте 

Главная / Каталог книг / Электронная библиотека / "Миры" на Байкале

Разделы сайта

Запомнить меня на этом компьютере
  Забыли свой пароль?
  Регистрация

Погода

 

Законодательство


КонсультантПлюс

Гарант

Кодекс

Российская газета: Документы



Не менее полезные ссылки 


НОЦ Байкал

Галазий Г. Байкал в вопросах и ответах

Природа Байкала

Природа России: национальный портал

Министерство природных ресурсов РФ


Рейтинг@Mail.ru

  

Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Загадки глубоководных обитателей

Автор:  Тиваненко А. В.
Источник:  Тиваненко А. В. Тайны байкальских глубин. - Чита, 2009. - С.

В 1903 году в Варшаве была издана книга польского путешественника (фамилия автора и название книги неизвестны), который в конце XIX сто­летия якобы побывал в Восточной Сибири. В ней дано красочное описание природы Байкала и Прибайкальского края, но были и факты, поразившие во­ображение современников. Например, на полном серьезе утверждалось, что в водах озера Байкал обитают дельфины, киты, сохатки и некие «фоки» («на­зываемые здесь нерпами»). В безднах, еще не измеренных, находится особое «животное ‑ создание похоже на тушку, наполненную жиром, которая в сво­ей сказочной жизни никогда наверх сама не всплывает» (голомянка). Через прозрачный лед озера автор видел даже бушующие волны, а лошади пере­скакивали с разбега через громадные трещины «вместе с санями и ездоками». А в прибрежных лесах можно было запросто встретить белого арктического медведя, который ложится в берлогу не осенью, как бурые, а весной ‑ на лето (Рецензия: Сердитых В. Развесистая клюква.‑ «Бурятоведение». 1930.‑ Т. III‑IV (11 ‑12).

Но если подобный курьез еще как-то можно объяснить слабым знани­ем европейцев о загадочной природе далекого Байкала до лимнологических работ Г.Ю. Верещагина и его коллектива ученых, то как назвать вышедшую книгу в 1994 году одного японского автора? Следом за ней в Бурятию при­была группа телевизионщиков из Японии, которая собрала в Правительстве республики местных знатоков Байкала и попросила дать адреса людей, кто видел водяное чудовище ‑ двойника лохнесского таинственного обитателя (впрочем, как и очевидцев «снежного» человека). Я видел по центральному телевидению репортаж о презентации книги довольно внушительного объема, вызвавшей, как пояснил корреспондент, сенсацию у японцев и всплеск их ин­тереса к озеру Байкал.

Я встречался с посланцами японского автора в Правительстве Респу­блики Бурятия, но они ничего не ответили на мой вопрос об источниках их убеждения жизни в озере Байкал столь страшного доисторического живот­ного ‑ ихтиозавтра или динозавра. Ведь даже для того, чтобы теоретически обосновать такую невероятную идею, нужно хорошо знать местный фольклор, древнюю шаманскую мифологию и, естественно, прожить в среде бурят и эвенков немало лет. Да и хотя бы элементарно побывать на берегах сибир­ского озера-моря.

Чтобы не огорчать прибывших издалека зарубежных гостей, я, к великому изумлению ученых Лимнологического института СО АН СССР и НИИ рыбо­ловства, сказал, что основа для сенсационной идеи японского автора, как ни странно, все же существует. Еще на рубеже новой эры китайские путешествен­ники по Байкалу с удивлением описывали местного духа озера-моря в виде ги­гантского дракона-рыбы. О нем же говорил в XIV веке Рашид ад-Дин, связы­вая дракона с падающей молнией. Автор подчеркивал, что он больше похож на крокодила с огненным дыханием и обитает только в стране Баргуджин-Токум чуть севернее монгольских степей. Буряты именуют этого зверя Лусуд-ханом или Усан-Лобсон-ханом, что в переводе означает «водяной дракон-хозяин». Среди его «помощников» (или детей) называется чудовищная рыба Абарга-могой, или Мажин, способная своим туловищем лечь поперек от одного берега до другого, и по спине ее древние поморы переходили страшный водоем. Осо­бенно оживились японские гости тогда, когда я им показал на карте несколько шаманских святых мест на берегах Байкала, где до сих пор осуществляются обряды в честь чудовищных обитателей байкальских глубин. Якуты, когда-то жившие на берегах Байкала, также унесли с собою за Полярный круг воспоми­нания о страшной «гибель-дракон рыбе с чешуею назад, навыворот». Самое интересное, что изображения этого существа встречаются среди наскальных рисунков прибайкальских утесов, а также представлены скульптурными фор­мами от каменного века до раннего железа.

Другое диковинное «животное» ‑ это некая «человеко-рыба». Буряты о нем говорили так: «В море есть человеко-рыба, у которой передняя половина тела рыбья, задняя половина человека. Эту рыбу называют человеко-рыба (хун-загаhан). Увидев человека, эта рыба высовывает из воды голову и кричит по-человечьи, а потом опять уходит в воду!» А что по этому поводу свидетель­ствуют древние китайские путешественники? Еще до нашей эры о ней писали: «Из воды его (Северного моря, как тогда называли Байкал.‑ Л.Г.) появляют­ся удивительные твари и снова исчезают [в ней]», а облик передавали либо в виде некоей «дикой кошки», либо рыбы с человеческими конечностями и головой, прямо именуя «человеко-рыбой». И вновь среди археологических находок каменного века мы встречаем скульптурки некоего рыбообразного существа с человеческой головой.

И что совсем уж курьезно ‑ современные поморы Байкала до сих пор верят в существование русалок, которые, показываясь из воды, своим пением увлекают рыбаков подальше от берега, где и топят в морской пучине. Расска­зы о них вновь появились в связи с глубоководными погружениями «Миров» на Байкале летом 2008 года. 1 октября газета «Московский комсомолец в Бурятии» опубликовала сообщение, взбудоражившее читателей: «В Тункинском районе Бурятии распространяются фотоснимки русалки, якобы выловленной экспедицией "Миров"». На фотографии изображена обнаженная женщина с плавниками вместо ног и гребнем на голове. Один из местных жителей со­общил редакции, что якобы фотография русалки сделана во время пребыва­ния экспедиции в южной оконечности озера Байкал, а саму русалку ученые тайно увезли в Москву для изучения! И то, что в это время там случилось два сильных землетрясения, а сейчас непрерывно идут дожди, прямо связано с «царапанием дна Байкала» подводными лодками «Мир». А поимку «дочери Байкала» тункинцы считают и вовсе опасной авантюрой. Старики уверены, что это ускорит темпы опускания Тункинской долины, и тогда Байкал соеди­нится с озером Хубсугул. На этот счет существует древнее пророчество.

Я как раз плавал на «Мирах» в южной оконечности Байкала в те дни и застал там и землетрясение, и дожди, но никаких русалок в темных глубинах озера не видел. Если не считать молодых девчат экспедиции, загоравших на крыше капитанской рубки в ожидании подъема субмарин. И когда журнали­сты спросили меня о правдоподобности события, я решительно ответил:

‑ Это сказки. Все это несерьезно, так же, как и истории об ино­планетянах.

Ну а далее пошли фантазии газетчика: «Алексей Тиваненко намерен провести опрос очевидцев и собрать другие документальные свидетельства о жизни инопланетян на дне Байкала; возможно, в таком случае русалка и есть инопланетянка женского пола?»

К «русалкам» мы еще вернемся. А пока изучим фантазии неизвестно­го польского «путешественника» о дельфинах, китах, сохатках, «фоках», «животно-рыбах» и прочих глубоководных диковинках Байкала, им описан­ных. Полагаю, что основанием для рождения этих побасенок послужили рас­сказы и публикации вернувшегося из сибирской ссылки польского ученого-лимнолога Б.И. Дыбовского, затем читавшего увлекательные лекции об уникальной природе далекого озера-моря в Варшавском университете. Про­живая на поселении в Култуке, он интересовался не только глубиной Байка­ла, но и заселенностью недосягаемых вод. Начало его плодотворной деятель­ности долгое время было сопряжено с битвой против авторитетов. Дело в том, что Сибирский отдел Географического общества не видел перспективы ра­боты по представленной для финансирования научной программе. Правитель дел Общества находился в плену взглядов академика Густова Радде, который, обогнув побережье Байкала на простой рыбачьей лодке, категорически вы­сказался об исключительной бедности подводной фауны и флоры озера. Его данные находили подтверждение в результатах глубоководных промеров лей­тенанта Кононова, так как в то время в науке господствовал взгляд о безжиз­ненности глубин океанских в целом, и байкальских в частности.

Район работ у Шаманского мыса был избран не случайно: в бытность Дыбовского там затонул обоз с казной кяхтинских купцов в 3 миллиона серебряных рублей, достать со льда который култукские ямщики не смог­ли в течение четырех зимних месяцев. Соединяя, так сказать, «полезное с приятным», Дыбовский и его коллеги по ссылке приступили к изучению именно этого уголка Байкала. К счастью, он оказался в основном мел­ководным, но с большим каньоном реки Талой, несущей в глубину озе­ра мощную струю теплой воды. Она-то и стала причиною необыкновенно буйного расцвета местной флоры и фауны, в чем мы самолично убедились во время погружения туда «Мира-2». Дыбовский первым обнаружил здесь постоянство температуры в течение года, о чем писал: «Это своеобразие температуры имеет следствием то, что здесь жизнь не связана с временами года, но круглый год остается одинаково дельною. <...> Свадьбы праздну­ют тут в продолжение целого года, и, едва один вид успеет отпраздновать свою брачную пару, уже начинается она для другого вида, и так продол­жается попеременно весь год, так что для каждого вида, по крайней мере, из беспозвоночных, мы заметили в году многократно повторяющийся про­цесс размножения».

Глубины Байкала близ Шаманского мыса в изобилии дарили эндемиков, зачастую увеличенных размеров (не отсюда ли слушатели Дыбовского в Вар­шаве представили их в виде китов, дельфинов, «сохаток» и прочих известных гигантов морских глубин?). Польский ученый впервые нашел живую голо­мянку, описал множество губок, бычков-широколобок, рачков... Создавалось впечатление, что дно Байкала буквально кишит такой жизнью, какую едва ли можно встретить даже в южных морях и океанах. Так был развенчан миф о без­жизненности глубин сибирского водоема. Кстати сказать, и во время нашего погружения ученые-лимнологи (и я в составе экипажа) также были пораже­ны обилием здесь глубоководных живых организмов: наша работа проходила, образно говоря, в густом облаке плавающих созданий, которые бесстрашно садились на выступающие детали субмарины и даже «прилеплялись» к стек­лам иллюминаторов, словно стараясь «заглянуть» внутрь кабины. Самыми изящными животными среди них, конечно же, были полупрозрачные рыбки ‑ голомянки, парившие вниз головой на своих длинных плавниках, больше все­го похожих на крылья-парусы.

Дело Б.И. Дыбовского продолжил Г.Ю. Верещагин, который в 1924 году возглавил Байкальскую экспедицию, рассчитанную для работы на долгий срок. Уже через год было зарегистрировано 618 видов и подвидов животных, из кото­рых эндемичных - 415. В 1928 году стали говорить уже о 600 ранее неизвестных растений и животных. Сегодня Байкальское море признано удивительным исключением в законе природы, поскольку количество живущих в нем орга­низмов гораздо больше, чем в тропическом озере Танганьика, что в Централь­ной Африке, которое считают по происхождению «родственником» Байкала. В Байкальской экосистеме на сегодняшний день открыто более 2600 видов и раз­новидностей живых организмов, из которых большая часть (60 процентов по числу видов и более 90% по биомассе) приходится на долю эндемиков, то есть видов, нигде более не встречающихся. Так, например, здесь 225 видов рачков-бокоплавов, 100 - острокод, 83 - брюхоногих моллюсков, 66 - олигохет, 50 - планарий, более 300 - простейших, 52 вида рыб, среди которых 27 от­носятся к бычкам-подкаменщикам. Два вида голомянки, почти сплошь состоя­щих из жира, известны ихтиологам всего мира, поскольку они признаны са­мыми загадочными организмами в Байкале. Из рыб наибольшей известностью пользуются омуль, хариус, сиг и осетр. В отличие от других высокогорных озер уникальность экосистемы Байкала в существенной мере определяется тем, что пирамиду огромного разнообразного и неповторимого мира фауна озера вен­чает типичный представитель морских млекопитающих ‑ байкальская нерпа (тюлень), а сама экосистема приближается к морской.

Однако самыми древнейшими животными на Байкале считаются губки семейства любомирскиид, представленные тремя эндемичными родами и ше­стью видами. Ими облеплены буквально все скалы и камни всей подводной каменной чаши озера. Мне не забыть шок от увиденной из иллюминаторов «Мира» грандиозной вертикальной стенки западного склона впадины высо­тою до полутора километров. Медленно наплывающая из кромешной темноты плоскость скалы была густо облеплена белыми губками, что издали напоми­нало пятнистый бок глубинного чудовища, в пасть которого всасывается наш аппарат. Я тогда даже подумал, что если бы в Байкале и обитали гигантские неведомые монстры, то они наверняка были бы такими же пятнистыми. Эти простейшие одноклеточные организмы (губки) найдены в ископаемом виде в осадочных породах (глинах) третичного возраста, в том числе и в пустынях Монголии. Интересно, что за свою столь длительную историю жизни эти губ­ки почти не претерпели никаких изменений. Некоторые ископаемые формы принадлежат не только к тем же родам, но даже к тем же видам, которые оби­тают и в настоящее время в запредельных глубинах Байкала. Они возникли еще в верхнемеловых внутренних бассейнах современной Центральной Азии и «переселились» в формирующийся сибирский водоем.

Наблюдая за разнообразием животного мира глубинного Байкала, мне постоянно вспоминались слова Г.Ю. Верещагина: «На Байкале кажется, что попадаешь в совершенно иной мир животных. <...> Это какие-то особые, странные создания. Белые полупрозрачные рыбки с воздушными, точно со­тканными из тончайшей паутины, плавниками. <...> Или целые заросли по­луметровых губок с прямыми, как свечи, ветвями; ярко-красные, ядовито-зеленые, лазурные, фиолетовые, кирпичные, с переливами всех цветов раду­ги, рачки-бокоплавы. Многие из них одеты шиповатыми панцирями и кажут­ся ожившими древними окаменелостями».

Если перейти на строго научный язык, то о байкальской фауне можно сказать следующее. Причиной ее необычайного разнообразия является ис­ключительность многих физико-географических особенностей водоема. И именно фауна является самой яркой достопримечательностью Байкала. В свое время Г.Ю. Верещагин писал, что сибирское озеро-море как древнейший водоем представляет редкую возможность проследить историю его вод путем исследования современной фауны, установления ее генетических связей с населением других водоемов и с ископаемой фауной прошлых геологических эпох. Он указал на три основные особенности в байкальской фауне: высо­кий процент эндемизма; отсутствие в ее составе некоторых групп, обычных в пресных водоемах Евразии, с одновременно резким преобладанием видов в других группах, что неузнаваемо меняет общий характер биоценозов и био­логической продуктивности; несмешиваемость с обитателями соседних обыч­ных озер и прибрежных мелководий.

И действительно, по богатству уже выявленных видов, самобытности, а также по наличию особых глубоководных организмов животный мир Байкала не имеет себе равных. По разнообразию населения озеро может соперничать с тропическими морями. В его фауне представлены почти все основные типы пресноводных Земли. А поэтому Байкал по праву считается центром проис­хождения различных групп живых организмов.- Например, одной из много­видовых групп пресноводных гаммарид, которых в озере живет третья часть всех известных на земном шаре. В Байкале обитает также почти половина и всех видов пресноводных моллюсков, а также более половины всех видов олигохет, ракушковых рачков и других организмов.

Но помимо этого Байкал является и гигантской естественной лабора­торией и центром видообразования неповторимой фауны и флоры, и этот факт пока не нашел должного объяснения в науке. Дело в том, что в холод­ных водах рост, созревание и, следовательно, видовое разнообразие живых организмов существенно замедлены и угнетены. Так, например, сибирский осетр в подмосковных водоемах набирает размеры тела и достигает половой зрелости за 7‑8 лет, тогда как в Байкале на это уходит 16‑17 лет. Кроме того, байкальские организмы весьма чувствительны даже к малейшим из­менениям температуры воды. Так, жизнь голомянок и бокоплавов втиснута в очень узкую экологическую нишу между +3,5 до 8 или +10° С. Температура 12‑15 градусов тепла для нее смертельна. Даже обыкновенная щука, случай­но проскакивающая во время охоты тепловые струи придонных термальных источников, тут же теряет подвижность и «засыпает», оживая только тогда, когда течение выносит ее в холодную среду обитания.

Однако, несмотря на кажущуюся «избыточность» познания глубинно­го мира Байкала, использование в исследованиях глубоководных обитаемых аппаратов визуально показало, что в наших знаниях о фауне и флоре рано подводить черту. Первые сюрпризы преподнесли «Пайсисы» в 1977, 1990 и 1991 годах, вторые ‑ «Миры» летом 2008 года.

Среди удивительных обитателей Байкала самыми загадочными оказались описанные выше губки. В некоторых местах озера гидронавты встретили об­ширные «рощи» в виде скоплений зарослей шершаво-жестких пальцевидных веток при высоте до метра. Но попались и совсем другие, похожие на жесткие корочки, наросты. Еще ниже располагалось царство ветвистой губки, назы­ваемой Любомирская Байкалензис. Над этими интереснейшими растениями, повторюсь, не подвластен стремительный бег времени. Их предки как две капли воды похожи на нынешних, лепились вот так же по крутому камени­стому дну и бортовым склонам Байкала десятки миллионов лет тому назад. Теперь выяснилось, что размножаются губки точно так же, как и некоторые из морских «собратьев» ‑ подвижными личинками. Более того, представители простейших организмов, оказывается, вполне могут жить и без водорослей. Совершенно неожиданно губки были обнаружены на глубинах до 1000 метров и более, где отсутствует свет и фотосинтезирующие водоросли жить не могут. А ведь до сих пор считалось, что эти создания встречаются только в мелко­водной зоне, насыщенной солнечным светом, который необходим для жизни водорослей (хлореллы и др.), с которыми губки живут в тесном симбиозе.

На глубине до 80‑90 метров нам постоянно попадались водоросли-драпарнальдии, сохранившие зеленый пигмент. А ведь до этого считалось, что предельная глубина для жизни таких растений равняется 50 метрам. В более низкие слои солнечного света проникает мало, и, по общему мнению алькологов, ничто не может там расти и фотосинтезировать. Теперь же придется существенно пересмотреть ранние взгляды на сей счет. По крайней мере, от­носительно Байкала. Конечно, появились и оппоненты, которые пытаются опровергнуть загадочный факт такого низкого горизонта жизни водорослей. Они считают, что драпарнальдии попали на глубину 100 метров случайно, и именно поэтому они сохранили свой зеленый пигмент. Такое возможно, но встречены водоросли, например, диатомовые, и на более низких глубинах ‑ 100‑110 метров. Они не только сохранили зеленый пигмент, но, извлечен­ные оттуда, не утратили способность фотосинтезировать.

Глубоководные погружения аппаратов позволили гидронавтам визуально рассмотреть, как распределяются живые организмы в толще воды. Обнару­жено, к примеру, что некоторые планктонные виды собираются колониями в виде шаровидных «облаков», размеры которых достигают 40‑50 метров в поперечнике и до 30‑40 метров по высоте. С точки зрения кормовой обеспе­ченности организмы в такой обстановке оказываются в условиях жесточай­шей конкуренции за пищу. Но по каким-то причинам планктоны вынуждены жить в таких экстремальных условиях. Может быть, повышенная концен­трация особей вида обеспечивает им более надежную возможность для раз­множения? Постоянны ли такие скопления планктонов или временные, пока неизвестно.

Из рыб в самых глубоководных слоях Байкала, а точнее, на его грунте, нам чаще всего попадались бычки и голомянки, удивившие своеобразием своего поведения в условиях аномального давления воды и некоторыми от­личиями в их физиологии. А ведь до сих пор считалось, что бычки и голомянки лучше всего изучены, и вряд ли о них можно сказать еще что-либо новое.

Как известно, роль самки как матери заключается лишь в том, чтобы отложить икру. После этого заботы о будущем потомства перекладываются на плечи самца. Заботливый отец охраняет икринки, обмахивая их плав­никами, создавая тем самым постоянный приток свежей воды и кислорода. Находясь постоянно при икринках, самец никуда не прячется, ведет себя спокойно, отгоняя лишь прожорливых врагов. Биологи мне говорили, что бычки не оставляют кладку до тех пор, пока из икринок не вылупятся маль­ки. При этом он не ест, и после трех месяцев «отсидки» покидает гнездо в обессиленном состоянии. Говорили также, что самец не покидает кладку еще и по причине аномального давления воды, защищая своим телом как панцирем слабые икринки. В противном случае будущее потомство тут же погибает. Я часто встречал на дне Байкала таких «сидельцев», не подающих, казалось, признаков жизни. У Шаманского мыса мы приподняли манипу­лятором небольшое бревно, возле которого сидел бычок. Ни приближение «Мира» с ослепляющими прожекторами, ни потревоженное бревно, ни клу­бы поднятого ила не испугали рыбку. Когда муть осела, мы увидели бычка на том же месте, причем не отреагировавшего и на то, что отпущенное по­сле осмотра бревно упало на прежнее место, едва не придавив охранника. Полагая, что бычок все же мертв, я попросил передать его изображение на бортовой монитор в увеличенном ракурсе головы. Когда голова эта за­полнила весь экран, мы увидели немигающие «осмысленные» глаза. Бычок оказался живым.                                   ы

На дне бычки и другие организмы живут в вырытых ими норах. В при­брежной полосе они обитают под камнями, а когда грунт представляет гли­ну, песок и донный ил, жилищем служат норы, но самцы сидят при икре на открытой поверхности. Норы разные по диаметру отверстий, так что можно определить, какой «зверь морской» в них обитает. Когда «Миры» садились на дно, ослепляя его лучами прожекторов, из этих нор стремглав «вылетали» жильцы: рачки, голомянки, бычки... Интересно, что они не взмывали вверх, а «пропахивали» донный ил, работая плавниками, поднимая муть осадков, их защищающую. Но пока эта муть не заполняла обзор из иллюминаторов субмарины, можно было наблюдать, как донные животные оставляют своим брюшком и плавниками аккуратный след, похожий на след автомобильной шины. По этой цепочке следов можно проследить путь животного и опреде­лить, как далеко он уходит от жилища, но поднимаемая им и корпусом аппа­рата муть не дает совершать «погоню».

Наличие глаз у донных бычков, вероятно, никогда не поднимающихся на поверхность, меня также удивило. В условиях полной темноты особой прак­тической надобности в органах зрения у обитателей больших глубин нет. В морях и океанах живые организмы глаз не имеют. Но тогда какова причи­на сохранения глаз у байкальских бычков? Когда наши биологи поймали эту рыбку сачком и подняли ее на поверхность, я долго рассматривал ее темное скользкое бесчешуйчатое тело с непомерно большой головой. Глаза действи­тельно есть, но перекрытые как бы некой пленкой. То есть это глаза атрофи­рованные, уже незрячие. Выходит, что рыбки попали в придонные слои Бай­кала сравнительно недавно? Что заставило их покинуть освещенные солнцем теплые участки озера и переселиться в мрачные и неуютные глубины? Обыч­но в таких случаях ссылаются на борьбу за выживание видов. Но я полагаю, что ответ нужно искать в наличии древних уровней Байкала, найденных нами на отметках до 800 и более метров. Когда наше озеро еще было мелким, его фауна хорошо прижилась в формирующемся водоеме. Затем байкальская чаша становилась все более полноводной, с нею осваивали новые участки и его обитатели. А вот иные, и бычки среди них, не покинули привычной эколо­гической ниши, все более адаптируясь к нарастающим давлению и темноте.

Другое загадочное животное предельных глубин Байкала ‑ голомянка. Когда польский «путешественник» писал о байкальском «животно-рыбе», похожем на «тушку, заполненную жиром», он, конечно же, имел в виду го­ломянку. Это действительно туловище, сплошь «набитое» полупрозрачным жиром. Рыба без чешуи, и все тело, словно отлитое из матового стекла, пере­ливается перламутровыми бликами цветов радуги. Единственная пара совер­шенно прозрачных и непомерно длинных плавников прикрывает тело почти до половины, словно крылья. При этом очень эффектны её крохотные черные

глазки, обрамленные ярко-оранжевым ободком. Сквозь фаянсовую белизну тела хорошо просвечиваются черный хребет и красноватые на вид внутренно­сти. Другая особенность голомянки ‑ пасть, оказывающаяся в полтора раза шире ее тела, имеющая ряды острых зубов. Так это не просто рыба, а про­жорливый хищник! Со своей характерной пастью голомянка мордой чем-то напоминает... морскую акулу, но еще больше ‑ крокодила.

Академики И.Г. Георги и П.С. Паллас были первыми учеными, кто вы­сказался за жизнь голомянки в сверхдальних глубинах. Никто из поморов ни разу не видел ее живой. Да и сами академики изучали ее в мертвом состоянии, когда после штормов она оказывается выброшенной на берег целыми кучами. И только Б.И. Дыбовскому удалось поднять ее с глубины 250 саженей живой. Каким-то образом он установил, что на дне Байкала голомянка живет не в пещерах или норах, как представлялось старожилам, а находится в свободном парении со дна на поверхность и обратно. Половой возмужалости достигает после нескольких лет жизни. В ноябре и декабре оплодотворенные самки на­правляются к поверхности озера, чтобы у берегов родить детенышей, а затем умирают.

Гидронавты «Пайсисов» и мы на «Мирах» имели возможность хорошо понаблюдать жизнь голомянки на большой глубине. Прежде всего выясни­лось назначение столь длинных крыльев-плавников. Оказывается, что и пла­вает голомянка совершенно не так, как рыбы. Расправив крылья парусом, чудо-рыбка Байкала подвешивается на них вниз головой и как бы дрейфует или неподвижно парит в морской пучине, но дважды в сутки совершает вер­тикальные миграции ‑ вечером поднимается к поверхности озера, а утром снова уходит в глубину. Когда «Миры» совершают погружение в открытых квадратах озера, то только голомянки скрашивают наше одиночество в тече­ние полутора часов долгого спуска ко дну Байкала. Видеть за иллюминатором неподвижно висящую вниз головой голомянку с распростертыми «крылья­ми» довольно забавно. При этом нужно учесть, что голомянки в таком виде заполняют все видимое пространство. Полагаю, что когда мы поднимаемся к поверхности, на «спину» аппарата садятся сотни таких рыбок, совершая «бесплатное» путешествие. Так как омуль и другая крупная рыба (включая и нерпу) на глубине 300 метров уже не водится, то голомянка безраздельно го­сподствует во всей водной толще Байкала. Более того, «Пайсисы» и «Миры» увидели ее вплоть до дна в самых глубоководных точках, получив при этом поразительные картины. Оказывается, полупрозрачная рыбка со слабым по­звоночником и очень ненадежным с виду скелетом, на больших глубинах спо­собна стремительно, как и бычки, перемещаться и на той же скорости пики­ровать в донный ил, быстро проходить в его толще в горизонтальном направ­лении несколько десятков сантиметров и столь же стремительно выныривать

почти вертикально вверх. Для сравнения можно сказать, что давление воды Байкала на этих глубинах таково, что донные осадки кажутся застывшим бе­тоном, а если попытаться выстрелить из пушки, то снаряд не сможет даже выйти из ствола. Бревна, к примеру, сжимаются в своих объемах наполовину. При таком давлении кровь у любого животного при стремительных переме­щениях буквально бы «вскипела». Может быть, поэтому голомянка и плава­ет вниз головой?

Теперь немного о нерпе, которая породила у байкальских поморов пред­ставления о «русалках». Эвенки считали нерпу «царицей» Байкала, имеющей способность разговаривать человеческим языком. «Когда нерпам хорошо, они молчат, когда плохо - подплывают к берегу и стонут». Как это верно схваче­но: когда в 1988-1989 годах случился их массовый мор, они действительно подплывали к берегу и стонали, словно прося помощи у людей. На Ушканьих островах сохранилось предание, что Мать-нерпиха общается человеческим голосом с охотниками и рыбаками. А ведь и у бурят есть шаманские предания о происхождении нерпы от убежавшей девушки. Культовые статуэтки тюленя есть и среди археологических находок каменного века: значит, древние помо­ры обожествляли байкальское животное в качестве своего родового тотема- первопредка.

Научные споры о происхождении нерпы на Байкале завершились в поль­зу ее аборигенности. Местные поморы убеждены: тюлень попал через никому неведомый подземный туннель, связывающий Байкал с Северным Ледови­тым океаном. Ученые же склоняются к тому, что нерпа происходит из живот­ного реликтового мира третичной фауны так называемого Сарматского бас­сейна на месте нынешней Центральной Азии. Ведь нерпу в XIX веке видели в озере Хуху-Нур, что в Гоби. А нечто похожее на дельфина обитает в озерах Китая. Вот почему наша байкальская нерпа несколько отличается от своих «сородичей» в Арктике. У нее более частая посадка зубов с увеличенным чис­лом добавочных вершин коренных - такие зубы рассчитаны для потребления мелкой рыбы (основной ее корм - голомянка и рачки-бокоплавы). У нее уве­личенные глазные яблоки - результат жизни в слабоосвещенных глубинах Байкала. Она имеет мощные когти передних ласт - для поддержания «от­душин» в полутораметровой толще льда. У нее повышенная концентрация гемоглобина крови ‑ следствие глубоководного погружения (не менее 300 м) с выключенным дыханием. Итак, нерпа - это самый экзотический и крупный реликт третичной фауны озера Байкал.

Поскольку аппараты «Мир» предназначены для работы на сверхдальних глубинах, то, естественно, мы попытались более пристально присмотреться к жизни организмов, обитающих на нижних горизонтах водной чаши озе­ра, куда невозможно попасть исследователям без батискафов. Полученные результаты еще будут обрабатываться специалистами, но вот то, что уже можно говорить вполне определенно - это обнаруженные гигантизм и кар­ликовость глубоководной фауны в условиях низкой температуры воды и не­достатка пищи. Но и то порою непонятно, почему гигантизм и карликовость встречаются не только в одной и той же среде, но даже у одних и тех же ви­дов, обитающих вместе. В качестве курьезного примера вновь назовем самок рачков-бокоплавов, которые в 1000 (!) раз крупнее самцов, и, вероятно, что­бы не потерять своих супругов, носят их на брюшке. Я держал в руках такую самку совершенно белого (как и голомянка) цвета, своим видом и размерами больше похожую на океанскую креветку. Есть примеры карликовости и на рыбах. Самки-голомянки в несколько раз крупнее самцов. Обратная картина у бычков: может быть, поэтому отцы и ухаживают за будущим потомством, поскольку самка не способна побороться с хищниками?

Значит, не все представители глубоководной байкальской фауны имеют одинаковые условия для своего обитания. Тех и других гнетут высокое дав­ление воды, вечная темнота, постоянный холод, бескормица... Но одни бы­стро приспособились к непривычным условиям, другие ‑ медленнее. Ученые говорят также о фетализации (недоразвитости) и акселерации (ускоренном развитии) у отдельных представителей байкальской фауны. Мы отметили, что наибольшее число бычков встречается на глубинах 100‑150 метров; на мел­ководьях же до 50 м крупных бычков почему-то нет, хотя там лучшие усло­вия для выживания. Голомянка обитает вплоть до максимальных глубин, но основная ее масса концентрируется все же в слое до полукилометра.

Во время глубоководных погружений «Миров» мы узнали много нового о жизни донных организмов. Во-первых, ни одно животное не было поднято жи­вым: при ослаблении давления воды их внутренности буквально разрывались, так что в корзинах и сачках при подъеме субмарин оказывались мертвые су­щества. В одном из погружений Ольге Шубенковой удалось отобрать зрелые яйца червей ‑ планарий, а когда аппараты подняли на поверхность, оказалось, что по дороге со дна они успели вылупиться. Поймали как-то в ловушку двух донных бычков, но при часовом подъеме один успел наполовину проглотить со­брата ‑ теперь это интересный экспонат лимнологического музея в Листвянке. А пасть у таких бычков огромна при массивной голове и маленьком туловище. Я назвал их в шутку «пастью с плавниками». Засняли мы и эпизод пожирания рачками-эпишурой голомянки на дне Байкала: собравшись «стаей», они рвали ее тело как голодные волки. Так же, вероятно, рачки поступают и с более круп­ными тушами земных животных. Когда биологам нужен скелет, они опускают тушу. А к утру готов тщательно «очищенный» от органики экземпляр.

Но вернемся к шаманской мифологии бурят, эвенков и якутов. Под чудо­вищной рыбой Мажин «с чешуею навыворот» я подозреваю самую большую промысловую рыбу Байкала ‑ осетра, ныне встречающуюся весьма редко. Костлявыми шипами и «крокодильей» головой при длине 3‑4 метра и в весе несколько пудов она производила неизгладимое впечатление. А вот с драко­ном, о котором говорили еще курыкане и китайские послы рубежа эпох, чей образ запечатлен и на прибрежных скалах (в верховьях Лены), дело сложнее. Что стояло за этим образом, неизвестно. Конечно, динозавры жили в эпоху образования Байкала, могли обитать и в первых озерах. Их кости палеонто­логи находят на берегах озера Гусиного, близ Петровска-Забайкальского, не говоря уж о Монголии, где плескались воды обширного Сарматского моря, от которого сохранились лишь небольшие системы озер: Хубсугул, Убсу-Нур, Хуху-Нур, Лобнор и другие, да гигантские массивы донных песков Гоби, Алашаня, Такла-Макана и пр. Сливаясь в чашу будущего Байкала, море это мог­ло увлечь за собой и динозавров. Я очень хотел найти их кости на древних пляжах установленных нами палеоуровней Байкала, но пока безуспешно.

Однако и в старинных преданиях местных народов чудовищный ящер-динозавр глубин "Байкала является вполне реальным животным. Неиз­вестный автор «Романа приключений» в Латвийской «Газете для всех» за 1938 год, побывавший на Байкале, записал объяснение рыбаков о массовом исчезновении омуля с поднятием со дна некоего большого зверя: он пугает не только рыбу, но и зверя.

‑ Какой же это зверь?

‑ Говорят так... Мало ли в Байкале зверя водится... Бывает ‑ ни малей­шего ветерка. И вдруг ‑ при полном безветрии ‑ вздымаются страшные волны.

Эту тему продолжил директор Лимнологической станции академии наук:

‑ На днях среди рыбаков распространился слух о том, что из глубин Бай­кала вышли какие-то страшные звери. Как ни странно, эти слухи имеют из­вестное основание...

‑ Имеют основание?!

‑ Вот донесение начальника маяка из бухты Песчаной. Читайте: «Вчера в 22 часа под водой в десяти метрах от берега я в течение трех минут наблюдал двигающееся слабо светящееся пятно». А вот еще одно сообщение с другого берега Байкала ‑ из Харауза: «Рыбаки увидели в воде животное неизвестной породы размерами значительно больше нерпы. При приближении лодки жи­вотное сразу скрылось...» Есть и еще...

Отметим, что в 1938 году еще не сложился стойкий миф о драконе шот­ландского озера Лох-Несс, а до встречи иркутского геолога Твердохлебова с чудовищем якутского озера Лабынкыр еще нужно было прожить четверть века.

Назад в раздел






СПРАВОЧНАЯ СЛУЖБА

Национальная библиотека Республики Бурятия

Научно-практический журнал Библиопанорама

Охрана озера Байкал 
Росгеолфонд. Сибирское отделение   
Туризм и отдых в Бурятии 
Официальный портал органов государственной власти Республики Бурятия 





Copyright 2006, Национальная библиотека Республики Бурятия
Информационный портал - Байкал-Lake