Eng | Рус | Буряад
 На главную 
 Новости 
 Районы Бурятии 
 О проекте 

Главная / Каталог книг / Электронная библиотека / Озеро Байкал

Разделы сайта

Запомнить меня на этом компьютере
  Забыли свой пароль?
  Регистрация

Погода

 


Законодательство


КонсультантПлюс

Гарант

Кодекс

Российская газета: Документы

Госстандарт России 



Не менее полезные ссылки 


НОЦ Байкал

Галазий Г. Байкал в вопросах и ответах

Природа Байкала

Природа России: национальный портал

Министерство природных ресурсов РФ

Министерство природных ресурсов Бурятии

Республиканское агентство лесного хозяйства

Федеральное агентство по недропользованию

Росводресурсы

Росприроднадзор






Рейтинг@Mail.ru

  

Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

К тайнам байкальских глубин

Автор:  Тиваненко А. В.
Источник:  Тиваненко А. В. Тайны байкальских глубин. - Чита, 2009. - С. 8-25.

Лет сорок тому назад в СССР вышла книжка о непознанных природ­ных тайнах нашей планеты ‑ «130 меридианов». Нашлось в ней место и сибирскому Байкалу. Автор писал о нем так: «До сих пор есть моря и даже озера, которые все еще остаются загадкой для науки. Такой "затерянный мир" имеется и в Сибири. Это озеро Байкал. Да-да, не удивляйтесь. О нем мы знаем намного меньше, чем, скажем, о поверхности Луны. Если на Луне уже побывал космический корабль, то о Байкале, о поверхности дна его мы можем строить догадки. Пока это "белое пятно". И таких пятен немало...»

Как бы в подтверждение этой мысли читатели получили и другую кни­гу, вышедшую в те же годы. В ней любопытствующим предлагалось совер­шить воображаемое путешествие в непознанные и до сих пор не досягаемые глубины Байкала. Сообщил мне об этом факте московский писатель Георгий Кублицкий, которому имел честь рассказывать о тайнах и загадках нашего озера-моря, и которые тот впоследствии изложил в своей книге «Вот она, наша Сибирь!» (М., 1985).

...Гидростат «Байкал-1» - аппарат для подводных исследований готов к спуску. Бояться нечего ‑ у него очень плотные стальные стенки. Садись по­ближе к окошку-иллюминатору. Входной люк плотно завинчивают гайками, чтобы не попала вода. Поехали!

Медленно разматывается на корабле стальной трос, к которому прицеп­лен наш гидростат. Красное днище корабля уже довольно высоко над нами.

За иллюминаторами стайка серебристых рыб. Вдруг они метнулись в сторону. Какая-то тень скользнула вдогонку. Это нерпа, байкальский тюлень. А рыбы ‑ байкальские омули...

Глубина ‑ сто пятьдесят, двести метров... Стало темно. Давай включим наружный прожектор. Яркий луч осветил воду. Но ни рыбок, ни водорослей: пустая, мертвая вода. Даже жутко!

Спускаемся еще ниже, глубже.

‑ Гидронавты, как себя чувствуете? ‑ Это по телефону беспокоится ка­питан корабля.

‑ Спасибо, у нас все в порядке.

Уже триста метров. За иллюминатором ‑ только луч света от прожек­тора, а дальше ‑ сплошная чернота, темнее, чем в осеннюю ночь. Четыреста метров. Смотри скорей! Розовая рыбка, совсем без чешуи. Просвечивает на­сквозь, видны внутренности, кости. Это голомянка, она живет только в холод­ных глубинах Байкала.                                                              

Шестьсот метров. До дна еще далеко, целый километр, но нам пока до­статочно                                                                               

‑ Капитан, поднимайте нас!                               

Скорее к свету, к солнцу, к голубой лазури!...                                          

Опустить воображаемый «Байкал-1» на дно сибирского озера-моря, о котором почти ничего не было известно человеку, автор не рискнул.

Через много лет я, кажется, нашел, откуда Георгий Кублицкий взял образ гидростата «Байкал-1». 27 марта 1938 года в латвийской «Газете для всех» безымянный автор, явно знакомый с сибирским озером-морем, опубликовал отрывок из своего «Романа приключений». Называлась глава «Тайна Байка­ла, или В 1950 году», из которой читатель получал представление, каким бу­дет наше озеро через 12 лет. Некая киноэкспедиция в поселке Лиственичном посещает Байкальскую лимнологическую станцию Академии наук (таковой прообраз нынешнего Лимнологического института СО РАН действительно существовал) Директор станции приглашает гостей принять участие в глубо­ководной экспедиции по изучению причины массового сокращения популя­ции омуля на судне «Ангара» (ледокол этот также существовал и сохранился поныне) А экспедиция эта имела в своем распоряжении батистат «Б-1».

Это, по словам автора романа, был полный металлический шар диаме­тром два с половиной метра, способный выдержать давление воды глубиной до трех километров. В трех дулообразных выступах, направленных в разные стороны, были заключены толстые линзы из прозрачнейшего кварца Аппа­рат опускался на металлическом тросе механической лебедкой, стоящей на плоскодонном якоре-плоте. И троса этого было намотано на двух катушках 3000 метров «Ангара», тянувшая плот, передвигала «Б-1» по дну озера сво­им ходом, но и сам батистат, имевший в нижней части двухлентные гусеницы, как у трактора, мог немного маневрировать в нужном направлении. В ходовой части были расположены прожекторы. В выступах размещались приборы для получения образцов грунта, воды, глубоководной фауны и флоры. Между гусеничными лентами находились мощные аккумуляторы, дающие энергию и многочисленные исследовательские приборы. В кабине размещались три человека. Связь с кораблем поддерживалась телефонным проводом, соеди­ненным с тросом.

Данное описание воображаемого глубоководного аппарата любопытно в свете нынешних «Пайсисов» и «Миров» как общей конфигурацией, так и на­чинкой приборов. Кроме одного современные ГОА не тянутся тросом. А ра­ботают в автономном режиме. Вместо гусеничного хода у них «лыжи» Если даже при соприкосновении с грунтом поднимаются облака донных отложений, отчего приходится минут по пятнадцать ждать, пока взвеси улягутся, то можно представить, что происходило бы от передвижения на гусеничной тяге. Телефонный провод заменила радиосвязь. Размеры кабины «Мира» действитель­но 2x2,50 метра, но еще 5 метров занимают двигательная установка, аккуму­ляторы и баллоны для забора воды при погружении. Люк в кабину не привин­чивается наглухо шестнадцатью болтами, а имеет защелки. Экипаж действи­тельно состоит из трех человек ‑ пилота и двух гидронавтов-исследователей. А всем остальным «Б-1», «Байкал-1», «Пайсисы» и «Миры» удивительно совпадают. Даже белым цветом корпуса и красной надписью логотипа.

Однако ни к 1938, ни к 1950 году глубоководных аппаратов на озере Байкал не существовало. Фантазию безымянного автора и «Пайсисы» раз­деляли сорок лет. Но и со своим «детищем» он поступил жестоко. Рассказ заканчивается штормом на Байкале, во время которого погибла и «Анга­ра», и работавший на глубине 1000 метров «Б-1» с экипажем гидронавтов-исследователей.

Недосягаемая глубина Байкала издавна наводила мистический ужас на людей. В древнейших шаманских преданиях бурят и эвенков ее водное чрево населено фантастическими драконоподобными чудовищами и рыбами гигант­ских размеров; там же располагалось и мрачное страшное царство теней, где души умерших соплеменников находили свое последнее пристанище. А вход в это царство мертвых предельно точно указывали восточнее острова Ольхон, там, где зафиксировано самое глубоководное место. Злые боги Байкала, под­нимаясь из черных глубин, насылали свирепые ветра, ломали льды, вздыма­ли огромные волны, топили рыбаков и путешественников. Ведь до сих пор бытуют убеждения местных поморов о том, что тонущие сети втягиваются в страшную пучину, что Байкал соединяется громадным подземным туннелем с Северным Ледовитым океаном и другими дальними морями. В годы Вели­кой Отечественной войны широко ходили слухи о предстоящем «всплытии» эскадры японских подводных лодок, которые, мол, заплыли из Тихого океана и двигаются по соединяющейся подземной пустоте к Байкалу, чтобы пере­резать здесь сообщение по Транссибу. Невероятно, но в те годы инженерные сооружения Кругобайкальской железной дороги (мосты, туннели, подпорные стенки) действительно надежно охранялись значительными военными сила­ми, на горных вершинах стояли зенитные батареи, ущелья были «заперты» постоянно дежурившими кордонами, на скалах сидели наблюдатели, воды Байкала бороздили суда военной флотилии. Старики в один голос уверяют и о подводной лодке войск НКВД. Говорю об этом вполне определенно, посколь­ку более полувека тому назад мальчишкой застал и военные укрепления, и последние отряды самих военных, а затем много лет ходил по прибайкальской тайге собирать военные «трофеи».

Курьезно, но едва «Миры» прибыли на Байкал летом 2008 года, кое-кто из местных рыбаков попросил ученых проверить версию о соединении озера с морями и океанами, найти ту самую страшную «пучину», куда затягиваются их сети со всей акватории водоема. Ученые отшучивались, но старики напирали:

‑ Как же тогда попали в Байкал морские животные ‑ нерпы? И почему в средней части озера образовалось круговое течение?

Географу Роману Пукалову пришлось долго объяснять жителям Турки и Гремячинска, где базировалась экспедиция, отчего все это происходит.

‑ Ну поймите,‑ говорил он,‑ Если бы существовала подземная протока, то по закону сообщающихся сосудов уровни воды Байкала и Мирового океана выровнялись бы. То есть Байкал обмелел бы на сотни метров, поскольку его поверхность лежит значительно выше этого уровня. А этого нет. О нерпе же разговор особый. Она не такая, как тюлени Ледовитого океана. Это живой реликт, как и абсолютное большинство байкальской фауны, пришедшей из далеких времен, когда в центре Азии существовало большое море...

Шутки шутками, но генетическая память аборигенных жителей Байкала хранит многое из тех сведений, что стали достоянием науки лишь в XX сто­летии. Например, точные координаты самой глубокой точки сибирского во­доема. 1675 году, Российский посол в Китай Николай Спафарий, побывавший на Байкале, делает в своем дневнике такую запись: «А глубина его великая, потому что многажды мерили, саженей по сту и больше, а дна не сыщут. Наипаче меж острова Ольхон и меж Святого Носа, где пучина большая». А ведь эта точка предельной глубины в 1641 метр в 10 км восточнее мыса Ухан на Ольхоне была впервые установлена Г.Ю. Верещагиным только в 1931 году. То же можно сказать и о подводном Академическом хребте между Святым Но­сом и Ольхоном, неведомом еще столетие тому назад.

Добрым словом нужно вспомнить тех, кто пытался научными метода­ми установить истинную глубину Байкала. В 1768‑1772 годах академик П.С. Паллас задался идеей достигнуть дна, но веревка даже в 200 саженей оказалась короткой. В 1798 году горные мастера колывано-воскресенских заводов на Алтае Карелин, Фролов, Копылов и Сметанин по линии Селен­га ‑ Ангара произвели промеры дна в 28 местах, из которых 5 показали глу­бины более 1000 метров. В 1837 году промерами дна Баргузинского зали­ва занимался бывший лейтенант флота декабрист Михаил Кюхельбекер. В 1853 году лейтенант Кононов через ледяные проруби исследовал предполагавшуюся трассу прокладки телеграфного кабеля между Верхнеудинском и Иркутском. Каждый спуск лота по линии Бугульдейка ‑ Посольск занимал 4 ‑ 5 часов. Буквально в двух верстах от «иркутского» берега потребовалось 600 саженей веревки, и где-то там он нашел глубину в 1491 метр. Наконец, нельзя не вспомнить и ссыльных польских ученых из Култука Б.И. Дыбовского, В.И. Годлевского и В. Ксенжепольского, хорошо изучивших глубины юж­ной половины Байкала и впервые давших сибирскому водоему эпитет самого глубокого озера в мире. Очень ценные данные о батиметрии Байкала получе­ны за 7 лет работ гидрографической экспедицией полковника Ф.К. Дриженко, составившей первую лоцию (1908 г.), которой до сих пор пользуются совре­менные капитаны.

Но глубины глубинами, а человеку всегда хотелось не домысливать по­казания приборов, а собственными глазами увидеть таинственный подводный мир Байкала. Что он представляет: скалистые горы, утонувшие в черной пу­чине, или ровное илистое дно между наземными хребтами? Вспомним, что сказал А.П. Чехов о своем пересечении сибирского моря на купеческом судне: «Вода в Байкале бирюзовая, прозрачнее, чем в Черном море. Говорят, что на глубоких местах дно за версту видно, да и сам я видел такие глубины со скала­ми и горами, утонувшими в бирюзе, что мороз драл по коже».

Первыми учеными, кто определенно высказался о подводном ложе Бай­кала, стали вышеупомянутые Б. Дыбовский и В. Годлевский, осуществляв­шие примеры дна по линиям Медлянка - Безымянная, Ангасолка - Без­ымянная, Половинка ‑ Мурино, Баранчик ‑ Выдрино, Голоустное ‑ По­сольск. Они установили, что наземные долины и ущелья имеют подводное продолжение (каньоны) вдоль юго-западного берега. В 1876 году к такому же выводу пришел и И.Д. Черский, «нащупавший» подводные каньоны до­лин рек Култучная, Слюдянка и Похабиха на южной оконечности Байкала. Годом позже те же Дыбовский и Годлевский объявили о сходстве наземного и подводного рельефа озера. Например, в южной половине Байкала, по их данным, дно водоема во многих местах представляет прямое продолжение наземных падей. Следовательно, эти формы подводного рельефа являются затопленными долинами наземного происхождения. О затопленных долинах на западном побережье Малого Моря писал в 1938 году Е.В. Павловский. В 1950 году туже картину на северо-восточном побережье Байкала обнаружил Н.П. Ладохин, а сектор инженерной геологии Восточно-Сибирского филиала АН СССР после трехлетних работ экспедиции выявил «интересные» формы подводного рельефа в прибрежной зоне и установил закономерность распре­деления донных осадков до глубины 150 метров между станциями Слюдянка и Боярская. В 1952 году А.Г. Золотаревым описано подводное продолжение долины р. Черной близ Больших Котов, а в 1953 году Н.В. Думитрашко обнаружил ту же ситуацию применительно к каньонам рек Снежной, Выдрино, Переемной, Мишихи, Большой Тельной и Мантурихи. Наконец, в 1957 году Н.П. Ладохин составил общую карту и описал морфологию и морфометрию в различных районах Байкала, показавшую, что озеро действительно «по­глощает» береговую сушу на весьма значительную глубину. Дополнением к этому стали итоги работы Тихоокеанской океанографической экспедиции (1979-1986), открывшей новые мелководья в отдельных бухтах и долинах, бывших когда-то сушей.

Аквалангисты стали первыми гидронавтами, которые постарались собственными глазами увидеть дно Байкала. В 1975 году Н.С. Резников, A.M. Мурхаведи и И.П. Сударкин в бухте Большие Коты отважились до­стичь глубины 93 метра и взять пробы грунта. Сегодня разрешенная глуби­на для погружений составляет до 60 м, а с аквалангами при использовании гелиокислотной смеси официально зарегистрированный рекорд составил 130 метров. Понятно, что такие запредельные глубины доступны только под­готовленным профессионалам. Впервые же водолазные работы в твердом скафандре проводились на Байкале на рубеже XIX‑XX столетий в связи с дно­углубительными работами при строительстве причалов для ледокола-парома океанского типа «Байкал». Таким людям Администрация сооружаемой Кругобайкальской железной дороги выдавала именные сертификаты с указанием места погружения, характера выполненных работ и времени, проведенного на дне Байкала. Я держал такие сертификаты в руках более полувека тому назад, когда путешествовал по КБЖД и застал в живых ее последних строителей.

Излюбленными местами для подводного плавания на Байкале являют­ся отвесные подводные склоны западной стенки котловины, где акваланги­сты испытывают, по их словам, ни с чем не сравнимое чувство парения над пугающей чернотой бездны. По рассказам подводников, наиболее красивые вертикальные скалы находятся вдоль КБЖД и на Ольхоне. В этих местах им попадаются глубокие, как правило, совершенно прямые каньоны шириной от 2 до 20 метров. Иные отваживались «нырять» до 100 метров, но и далее вер­тикальные стены уходят в недоступные для людей морские глубины. Забегая вперед, скажем, что и «Пайсисы» в 1977, 1990‑1991, и «Миры» в 2008‑ 2009 годах проследили эти прямые стены до самого дна Байкала, фактически до отметок 1500- 1600 метров. Многие каньоны разветвляются и заканчива­ются подводными осыпями, где можно встретить гигантские камни в диаметре до 4 и более метров. По образному свидетельству аквалангистов, при погру­жении они испытывают чувство невесомости, как космонавты в безвоздуш­ном пространстве. Впрочем, такое же чувство знакомо и гидронавтам внутри напичканных приборами глубоководных обитаемых аппаратов, когда погру­жение на фоне черной вертикальной стены занимает более часа времени.

На дне Ольхонского пролива аквалангисты встречают непонятные пес­чаные валы высотой около метра и расстоянием между гребнями 20 м. Лим­нологи предлагают два варианта объяснения их происхождения. Согласно первому, это волны ряби от течения из Малого Моря в открытый Байкал. Со­гласно второму, это бывшие дюны, затопленные наземные песчаные барханы. Около 18 тысяч лет тому назад, когда сибирский климат был сухой, а Селен­га даже местами пересыхала, уровень озера понизился метров на тридцать. При этом обнажилось песчаное дно. Ну а дальнейшее сделали сильные ветры (современная «сарма» ‑ жалкий остаток былых ураганных ветров): они-то и сформировали песчаные барханы пустынного типа. Затем влажность климата увеличилась, уровень Байкала понемногу поднялся, и барханы затопило.

Любят аквалангисты и выделяющиеся особой красотой подводные ре­льефы бухты Ая и губы Фролиха на Северном Байкале. На берегах и дне их находится много округлых подводных камней, опасных для плавания судов по причине их массивности. Они оставлены спустившимся 10‑12 тысяч лет назад мощным ледником с Баргузинского хребта. По мнению ученых, Фролихинский ледник являлся чуть ли не самым грандиозным по объему скопив­шегося льда. Он имел протяженность до 50 километров и толщину «языка» около 80‑100 м. Он-то и смог притащить с собою гигантские валуны более 4 метров в диаметре, а при таянии «разбросать» их по дну бухты Байкала. Вот между такими валунами и любят аквалангисты совершать свои неза­бываемые подводные путешествия. Особенно интересны валуны, лежащие на самом краю более глубокой впадины. Так и кажется, что их можно запро­сто скатить с подводного обрыва в черную бездну Байкала. Справедливости ради надо сказать, что подобные «ледниковые» формы подводного рельефа известны теперь и в других местах: на северо-востоке побережья это устья рек Томпуда, Кабанья, Большая, Давшинка, Молокон, вблизи мыса Саган-Марян, в бухтах Томпа, Ая и уже названной Фролихе; на юго-восточном побережье ‑ устья крупнейших рек Хамар-Дабана Снежной, Выдриной, Осиновки и Переемной. Боковые морены особенно хорошо выражены близ ст. Танхой, где железнодорожные выемки Транссиба вскрыли валы десятков метров высотой, заполненные окатанными камнями по 2 ‑ 3 метра в попе­речнике, лежащие в смятых песчано-гравийных отложениях. Они углубля­ются в морские глубины и также фиксируются эхолотами и хорошо видны с высоты воздушного полета.

Отвесная скалистая стена западного подводного борта котловины Бай­кала, так называемый в науке «Обручевский сброс», менее изучена из-за сложности осуществления глубоководных погружений, но и она понемно­гу открывает смелым аквалангистам свои тайны. Так, между Листвянкой и Большими Котами ими обнаружена на сегодня самая крупная на Байкале подводная пещера протяженностью 25‑30 метров. Вход в нее расположен на глубине 36 м, проход шириной 1,5-2 м идет с вертикальным наклоном до глубины 24 метров и заканчивается подводным залом, в котором свободно размещается несколько человек с их громоздким оборудованием. О загадоч­ной бездонной подводной дыре, якобы отчетливо видимой под водой с лодки на глубине 2 м и на расстоянии 80‑ 100 метров от берега в устье речки Ледя­ной на северо-западном участке Байкала, рассказывают местные рыбаки. На мысе Саган-Марян изучен интересный протяженный грот, больше известный как «Нерпичья пещера» ‑ он связан с открытым Байкалом подводным тунне­лем длиной около 30 метров. Мною не раз посещались подводные пещеры на Шаманском мысу в южной оконечности Байкала, где даже зимою тихо и тепло на льду, хотя вокруг бушует зимняя вьюга. Наклонившись над прозрачным зеленоватым льдом, можно часами наблюдать суетливую и в холода жизнь водных организмов на фоне белого мраморного дна пещеры. Осуществил я и первую в археологии Байкала разведку сезонных поселений древнего челове­ка на мелководьях Чивыркуйского залива, но об этом речь пойдет далее.

Самую глубокую точку Байкала люди увидели в августе 1977 года, ког­да к озеру на грузовом самолете «Антей» доставили две созданные в Канаде научно-исследовательские субмарины «Пайсис-7» и «Пайсис-11». Накануне их испытали на Черном море, а вот в пресном водоеме им еще предстояло вы­держать экзамен. «Пайсис», в отличие от воображаемого неким писателем «Байкал-1», не требовалось спускать на тросе. Это были как бы небольшие, совсем крохотные, габаритами не более легкового автомобиля, подводные лодки. Да и рассчитаны они на погружение не более двух километров. Экипаж состоял из двух человек, но при большом желании можно было «втиснуть» в кабину и третьего, если отбросить в стороны понятия о просторе для работы гидронавтов-исследователей. В свое время я спросил директора Лимнологи­ческого института СО АН СССР академика Григория Ивановича Галазия, по­гружался ли он в «Пайсисах» на дно Байкала, и что он там видел. Известный ученый-байкаловед громко рассмеялся:

- Рад бы, да мои телесные габариты не позволили. Тут и так пришлось часть оборудования снять, поскольку «Пайсис» для пресной воды тяжеловат, а со мной потребовалось бы демонтировать и все остальное. Так что, к со­жалению, на дно Байкала спуститься не удалось... За меня это сделали мои научные сотрудники.

Представляю, какое было волнение у первых гидронавтов от осознания, что «Пайсисы» не рассчитаны для работы в условиях тяжелой пресной воды Байкала. Выдержат ли субмарины давление на предельной для их хрупкого на вид корпуса глубине? Если что-то случится с маленьким подводным кораб­лем ‑ сумеет ли ему оказать помощь второй аппарат? Правда, на каждой субмарине имелся буй, который при аварии всплывал вверх и тащил за со­бою двухкилометровый трос. С его помощью судовая лебедка могла бы под­нять терпящее бедствие подводное суденышко и спасти экипаж, если успеет. Но если трос запутается или оборвется? Да и мало ли что может случиться... Сверхтяжелая вода предельных глубин Байкала ведь способна раздавить кор­пус как яичную скорлупу. И тревоги эти, кстати, были не напрасны: однажды на значительной глубине в аппарате появилась течь как признак того, что кор­пус не справляется с аномальной нагрузкой. Перед решающими испытаниями произвели несколько пробных поисков одним «Пайсисом» другого, севшего на грунт. Это оказалось непросто. Были случаи, когда поиски аппаратов про­должались долго и не всегда заканчивались успешно. Нечто подобное испы­тали мы и на себе во время погружения «Миров» в 2008 году: наш «Мир-2» однажды плохо слышал доклады «Мира-1», оказавшегося за изгибом мас­сивной подводной скалы. Тем более не слышали его с командного пункта со­провождающего надводного корабля. Передаточным звеном служил лишь буксирный катер, всегда старавшийся находиться над местом наших работ.

Оказался весьма трудным и сам выбранный район проведения глубоко­водных погружений «Пайсисов». Поскольку никто и никогда не спускался в Байкальскую бездну, о строении дна озера и о стенках котловин судили по отрывочным данным наземных приборов. И первые же пробные погружения показали, что берега сибирского водоема с западной стороны почти сразу же обрываются вниз. Далеко не в любом месте можно сделать мягкую посадку, а среди груды каменных развалов придонной части берега можно легко за­стрять.

Летом 1977 года «Пайсисы» совершили 47 погружений в Байкальские глубины. В каждом экипаже присутствовали ученые-лимнологи разных спе­циальностей. Среди них оказалась первая женщина-гидронавт, доктор био­логических наук, профессор Ольга Михайловна Кожова ‑ героическая дочь накануне скончавшегося замечательного байкаловеда М.М. Кожова, по праву считавшегося прямым продолжателем дела Г.Ю. Верещагина. Мало­мощность судовой базы «Пайсисов» и техническая ненадежность самих ба­тискафов явились причиною тому, что исследователям не дали разрешения для работ в открытом Байкале восточнее острова Ольхон, где располагается самое глубокое место озера с отметкой (на то время) 1620 метров. Пришлось ограничиться другой глубоководной впадиной ‑ у мыса Березовый с отметкой 1420 м в южной половине Байкала.

Позже один из гидронавтов ‑ Александр Подражанский написал о ра­боте экспедиции небольшую увлекательную книжечку «Вижу дно Байкала», в которой поделился с читателями своими личными наблюдениями и впечат­лениями. Появились публикации и других участников экспедиции на морское дно. Если их проанализировать, то складывается такая общая картина, в чем-то схожая, а в чем-то отличимая от воображаемого путешествия «Байкал-1». Итак:

‑ Экипаж к спуску готов!

Катер «Шельф», вспомогательное подводное судно, или, как его назы­вали,‑ судно обеспечения, поддерживает связь с «Пайсисом» по гидроаку­стическому телефону, проще ‑ радиосвязи. Внутри аппарата тесно. Командир стоит на коленях перед центральным иллюминатором: так ему хорошо видны и дно, и все внешние приборы сигнализации и управления. Поза неудобная для долгих часов подводных работ, но под его коленями и локтями лежат мягкие подушки. Второй пилот и наблюдатель размещаются у своих иллюминаторов на узких боковых диванчиках полулежа. Конечно, при усталости позу можно поменять, но тогда не виден обзор из иллюминатора. Сесть невозможно, по­скольку некуда ставить затекшие ноги. И в таком «скорченном» положении весь рабочий день с утра до вечера. Средства санитарной гигиены не преду­смотрены, так что с отправлением физиологических естественных надобно­стей, извините, придется потерпеть до момента всплытия.

‑ «Шельф», я «Одиннадцатый», как меня слышите, прием.      

‑ Слышу вас хорошо.

‑ Счастливого погружения!

Глубина 40, 50 метров. Как ни прозрачна байкальская вода, за бортом сгущается полумрак, переходя от бирюзово-зеленого оттенка к голубым, си­ним и, наконец, к черным краскам. Вспыхивают наружные светильники. Ка­жется, что из глубин всплывает наверх снег, но это так называемый план­ктон ‑ крохотные живые организмы, кормовая база рыб разных видов.

Сто метров, двести. Гидронавты как бы внутри гигантского аквариума. Теперь они могут увидеть воочию симбиоз жизни водных организмов, что до этого момента являлось предметом научных споров и догадок.

Триста метров. Появляются голомянки. Они плавают совсем не так, как все остальные рыбы. Они парят над бездной строго вертикально на своих не­померно длинных плавниках, похожих на крылья. Чаще всего вниз головой. Вокруг них хаотично снуют рачки-бокоплавы разных видов, шевеля длинню­щими усами-антеннами. Как ни странно, эти прожорливые хищники почему-то не набрасываются на неподвижно парящую голомянку, кстати, также хищ­ницу, имеющую острые «акульи» зубы.

‑ «Шельф», я «Одиннадцатый», глубина пятьсот метров, всё работает нормально, скорость погружения семнадцать метров в минуту.

Становится прохладно. На стенках кабины появляется влажный конден­сат от дыхания людей. А за иллюминатором по-прежнему зависают в свобод­ном полете прозрачно-серебристые голомянки.

Из черноты водной бездны показался уступ берегового каньона. На голых скалах примостились байкальские губки, только они не ярко-зеленого цвета, как на малых океанских глубинах, а серовато-белые, словно овальные куски сала. С помощью манипуляторов, выдвигающихся из «Пайсиса», гидронавты ловят бело-розовую планарию ‑ крупного подводного червя, больше похожего на шляпку белого гриба или медузу. Также берутся пробы грунта и воды.

   «Шельф», я «Одиннадцатый», глубина девятьсот метров, до дна пятьсот...

Что было дальше - прочитайте в книге Александра Подражанского.

А вот подробности самого глубоководного в 1977 году байкальского по­гружения у мыса Березовый в южной половине Байкала я привожу потому, что в 2008 году в том же месте мне довелось повторить исследования трижды на аппарате «Мир-2».

Тогда, тридцать лет тому назад, экипаж состоял из командира субмарины Александра Подражанского, второго пилота Анатолия Сагалевича и наблю­дателя Николая Резникова.

Глубина 1100 метров. На экране гидролокатора отчетливая метка ‑ до грунта 300 метров. Потом 100. Гидронавты уменьшают скорость погружения.

‑ «Шельф», до грунта пятьдесят метров.

За иллюминаторами - густая темнота, в которой, ни во что не упираясь, рассеивается свет прожектора. Откуда-то подплыл и сел на рамку аппарата рачок-гаммарус, удивленно рассматривая невесть откуда появившееся же­лезное «чудовище».

‑ Вижу грунт! ‑ неожиданно восклицает Сагалевич.

Внизу ‑ тени на серой поверхности. «Пайсис» осторожно встает свои­ми лыжами на илистый грунт. Ученые нетерпеливо припадают к иллюми­наторам. Вот как описывал увиденное Александр Подражанский: «Перед нами равнина, вся изрытая холмиками и ямками ‑ следами деятельности голомянок, бычков и бокоплавов. Метрах в двух от нас лежит бычок, не подающий никаких признаков жизни. Из полумрака к аппарату медленно двигаются на длинных тонких ногах бокоплавы, привлеченные, видимо, све­том. Голомянки, не обращая на нас внимания, пикируют, врезаются в грунт и вновь взмывают вверх, перепахивая верхний слой ила. Такое активное поведение этих чисто байкальских рыбок до погружения "Пайсиса" было неизвестно. Фотографируем всё не один раз, поворачивая камеру во всех направлениях».

Затем последовало в микрофон радиосвязи короткое сообщение наверх, «Шельфу».

‑ Я «Пайсис-11», 10 августа 1977 года, 15 часов 15 минут, глубина 1420 метров, на грунте. Мы видим дно Байкала!     

На прощание гидронавты взяли пробу воды. Часть разлили по стаканам. Растворенные в ней газы поднимались вверх и лопались. С удовольствием выпили бесподобную на вкус природную байкальскую «газировку».

Общее впечатление от увиденного из иллюминатора «Пайсисов» про­фессор Ольга Кожова выразила одной, но весьма ёмкой фразой:

‑ Некоторые положения биологической науки о Байкале придется пере­смотреть!

Интересно, что некоторые байкальские мореходы были уверены, что самое глубокое место на Южном Байкале находится именно здесь, между мысами Березовый и Толстый, а конкретно ‑ у железнодорожного разъезда Уланово, что совпадает и с точкой первого глубоководного погружения «Пай­сисов» с экипажем в составе Подражанского, Сагалевича и Резника, и тем местом, которое стало для «Миров» объектом четырехкратного поиска так называемого «золота Колчака», о чем я скажу далее.

В книге воспоминаний бывшего главного геолога Слюдянского рудо­управления Владимира Петровича Быкова «Город у речки Слюдянки (запи­ски старожила)» (Иркутск, 2003), которого я знал в свои молодые годы очень хорошо и пользовался его обширными познаниями о родном крае, имеется краткое, но емкое указание на существовавшее представление:

«Погода стояла отличная, теплая. На Байкале царил полный штиль. Ма­ленький пароходик, подрагивая корпусом, неторопливо рассекал прозрачную родниковую воду. Он шел через Байкал к северо-западному берегу и далее вдоль Транссибирской железной дороги, искусно проложенной у подножий отвесных скал. Многочисленные тоннели, галереи, ажурные мосты, подпор­ные стенки, редкие домики обходчиков украшали суровый пейзаж...

Когда пароход приблизился к мысу Толстый, капитан, скуластый сиби­ряк, сказал:

‑ Здесь под килем глубина 1720 метров!

Все, кто слышал эти слова, стали заглядывать через борт в темно-синюю бездну, точно стараясь увидеть сквозь толщу воды таинственные скалы, сла­гающие дно озера.

‑ Разъезд Уланово до революции назывался Лиственичным,‑ пояснил капитан, заменяя экскурсантам гида.

В полдень пароход с экскурсантами вышел к истоку реки. Горы раздвину­лись, образуя огромный просвет, в который плавно входили воды, давая на­чало реке Ангаре...»

Поездка слюдянских горняков, о которой писал Быков, состоялась в июле 1969 года. Спустя 15 лет после моих первых и затем чуть ли не ежегодных путе­шествий по Кругобайкальской железной дороге, где еще можно было встретить и строителей, и эксплуатационников, и упраздняемую военную охрану уникальных инженерных сооружений КБЖД. И всякий раз я подолгу стоял на крутом, обрывистом берегу мыса (и бухты) Березовой, где все жители однозначно ука­зывали на сверхглубокую точку Байкала, едва ли не вплотную подступающую к вырубленной в отвесных скалах узкой колее железной дороги. Мне говори­ли, что именно здесь побывали в разные годы председатель ВЦИК РСФСР М.И. Калинин (1923), нарком обороны СССР К.Е. Ворошилов и командарм V Красной Армии В.К. Блюхер (1931), и чуть ли не за год до меня ‑ президент Финляндии Урхо Кекконен. Были здесь и другие высокопоставленные лица: кто-то из них фотографировал едва ли не каждый метр береговой полосы бухты, туннели и разрушенные опоры моста. Но их посещения данного места, как мне кажется, выходили за рамки любования неописуемой дикой природой Байкала,, а были связаны с поисками и решением вопроса о поднятии из глубин озера так : называемого «золота Колчака».

Но вернемся к нашим «Пайсисам». В моих книгах, изданных, к сожалению, пока в журнальных вариантах ... («Тайны и загадки Байкала», «Славное море ‑ священный Байкал», «Зага­дочный мир Байкала»), также приведены интересные сведения о первых глубоководных исследованиях гидронавтов, с которыми со мною любовно поделился академик АН СССР Г.И. Галазий и другие участники той давней экспедиции.

Сначала батискафы действительно опустились на глубину 1410 метров близ мыса Березового, где ученые произвели целый комплекс фото- и теле­съемок западной стенки подводной котловины Байкала. Как и предполагалось из данных батиметрии, глубина быстро нарастала непосредственно от края на­сыпи КБЖД: даже на расстоянии трех километров от берега уклон составлял не менее 30‑40 и более градусов. Прожектор «Пайсиса» вырывает из вечной темноты полусферу радиусом до пятнадцати метров. Мимо иллюминаторов ве­личественно проплывают скалистые уступы, мощные отложения из гальки и песка, скопления донного ила, похожие на застывшие волны. Даже на самых больших глубинах встретились рачки-бокоплавы, байкальские бычки, маленькие полупрозрачные рыбки-голомянки. Тогда было твердо установлено визу­ально, что темные глубины озера также заселены, как и верхние слои.

‑ На подводных склонах,‑ подключился к разговору научный руководитель экспедиции, тогда еще кандидат геолого-минералогических наук : Е.Г. Мирлин,‑ обнаружены выходы очень древних коренных пород (докембрийского комплекса), а также большое количество валунов и гальки. Из по­роды главным образом представлены розовые граниты и гнейсы. Имеются также песчаные отложения и илы. Свежих изверженных пород типа базальтов пока обнаружить не удалось.

Самая глубоководная точка озера была зафиксирована теми же «Пайсисами», но уже в 1991 году у восточного склона острова Ольхон, где она определялась и ранее наземными приборами. Участник той экспедиции гео­лог А.А. Бухаров рассказывал, что субмарина легла на склон рва на отметку 1637 метров. Дно в этом месте представляло бугристую поверхность с обломка­ми камней, скатившихся по подводному склону. Здесь эхолот показывал и более глубокие понижения, превышающие достигнутую точку по крайней мере еще на 5‑6 метров, что, кстати, совпадает с глубиной 1641 метр, установленной в 1931 году Г.Ю. Верещагиным в 10 км восточнее мыса Ухан на Ольхоне.

Летом 2008 года, сидя в радиорубке теплохода «Академик Коптюг» и слушая переговоры с «Миром-1», исследующим основание каменной сте­ны Березовой бухты, я листал лоцию Байкала и пытался определить, есть ли аналогичные сверхглубины вблизи зафиксированной точки, и какова площадь этого самого места. Призвав на помощь капитана корабля Александра Нико­лаевича Битюцкого, спросил:

‑ Насколько удалена наибольшая глубина от острова Ольхон?

‑ Примерно на 5‑6 километров.

‑ Тогда каким образом камни берегового склона могли достигнуть этой точки?

‑ Кто их знает... Гидронавты погружались, говорят, что видели.

Потом, поразмыслив, я пришел к следующему выводу: если наземную вы­соту мыса Ухан (на картах он именуется Ухином) в 1114 метров соединить с глубиной его подводной части в 1637 метров, то получим впечатляющую карти­ну почти отвесной (или слегка наклонной) скальной стены в 2751 метр. То есть почти 3 километра! Падающие с такой высоты камни, подхватываемые бай­кальскими течениями, вполне могли быть отнесены на весьма далекое расстоя­ние от ее подножья. Забегая вперед, скажу: вот вам и разгадка, почему тяжелый эшелон с золотым запасом России, якобы упавший на дно бухты Березовой, не могут найти ни на отвесных скалах (что вполне естественно и закономерно), ни у их подножий, кстати, до сих пор не достаточно полно исследованных четы­рехкратными погружениями «Миров», а может быть, и «Пайсисов», если они искали то же самое, не афишируя «тайную» цель экспедиции.

Новый «штурм» сверхглубокой точки Байкала, теперь уже «Мирами», начался 29 июля 2008 года. Казалось, сибирское озеро-море не очень-то и ждало своих давних знакомых, начинающих выполнение двухлетней научной программы. Штормило, свинцовые облака густыми космами низко висели над катившимися волнами. Беспокоило то, что караван судов из порта в Турке дол­жен совершить многочасовой переход в открытый Байкал, где в любую минуту может нагрянуть свирепая разрушительная «Сарма», и горе тогда кораблям, застигнутым ураганом на открытом морском просторе. Однако едва достигли квадрата, где 20 лет тому назад была зафиксирована «Пайсисами» самая боль­шая глубина Байкала в 1637 метров, шторм неожиданно прекратился, тяжелые неприветливые облака рассеялись, выглянуло веселое солнце и через пару ми­нут прохладная погода сменилась по-настоящему летней жарой.

Зато пришла другая напасть. Сколько ни «прощупывал» водную бездну судовой эхолот, но ниже тысячи метров донный грунт никак не обнаруживался. Поэтому кораблям пришлось изрядно покружить по акватории, чтобы найти более-менее подходящие глубины. Экипажи «Мира-1» и «Мира-2», которым предстояло подтвердить итоги давних погружении «Пайсисов», или эхолот-ных промеров более ранних экспедиций середины XX столетия, составили сам спонсор проекта Михаил Слипенчук, депутат Государственной Думы Владимир Груздев, президент Республики Бурятия Вячеслав Наговицын, ученый Арнольд Тулохонов, командиры субмарин Герои России Анатолий Сагалевич и Евгений Черняев. Слипенчук, Наговицын и Тулохонов заметно волновались, но стара­лись прилюдно бодриться - ведь это было их первое погружение в неведомые глубины Байкала. А Сагалевич и Черняев уже бывали здесь на «Пайсисах» в далеком 1991 году. Одетые в специальные синие комбинезоны членов глубоко­водной экспедиции «"Миры" на Байкале», они выглядели дружной командой астронавтов, стартующих в космос. Сравнение удачно к месту: гидронавты от­правляются покорять «космос» водной бездны. Всех подбадривал знаменитый полярник, Герой Советского Союза и Герой России Артур Чилингаров.

‑ Как настроение? ‑ интересуются журналисты у главы республики.

‑ Настроение отличное,‑ бодрится Наговицын.‑ Аппараты проверены много раз, в том числе и в пресной воде. Опасений никаких нет.

А по возвращении из рискованного путешествия, когда аппарат подняли на баржу, Вячеслав Владимирович широко улыбался (а улыбка у него поис­тине обворожительная) и как бы еще не веря, что остался живым, откровенно произнес:

‑ При погружении сердце мое билось в два раза чаще. Когда легли на дно, пришла радость. Но она быстро сменилась ужасом, когда я взглянул на дат­чик и осознал, что над нами более полуторакилометровая толща воды. Слу­чись что - ничто не поможет...

Арнольд Тулохонов на вопрос того же журналиста перед спуском печаль­но заметил:

‑ Нам даже не показали внутренности «Миров». Так что полезем внутрь впервые.

Через месяц Арнольд Кириллович считался уже опытнейшим гидронавтом и облачался в синий форменный комбинезон тогда, когда желал вновь пойти в глубины Байкала. Очереди среди желающих у него не существовало. Теперь он единственный в Бурятии человек, кто осуществил шесть погружений.

Излишне скромно вел себя организатор и спонсор экспедиции Михаил Слипенчук           

‑ Инструктаж был простой: приказали просто ничего не трогать внутри. Мы же тут просто наблюдатели.

«Мир-1» с пилотом A.M. Сагалевичем в течение часа спускался на дно Байкала и лег на грунт в 1580 метрах от поверхности, чуть-чуть не «дотянув» до рекорда. После доклада на командный пункт (Артуру Чилингарову) после­довала команда исследовать дно в поисках ям и расщелин до предполагаемой рекордной глубины 1800 метров. Однако и глубоководные маневры двух суб­марин на расстояние в 6,6 километров успеха не принесли.

‑ Дно в этом районе оказалось плоское, без впадин и ям,- делился впе­чатлениями В.В. Наговицын.

‑ Мы не исключаем, что можно найти места, где Байкал глубже. Я не жа­лею, что потратил большие деньги: мое погружение стоило этого,‑ добавил Михаил Слипенчук.

‑ Чем занимались? ‑ переспросил Анатолий Сагалевич на вопрос жур­налистов о причине долгой задержки подъема.‑ Просто собирали пробы грунта и воды. Время работы аппаратов позволяет сделать это. Дно в районе погружения более чистое, чем ожидалось. И предложил выпить из специ­альных стаканов вместо шампанского кристально прозрачную холодную воду Байкала, «почерпнутую» на глубине в полтора километра.

И как накануне на дне Ледовитого океана в районе Северного полюса, экспедиция «Миров» установила в месте погружения флаг России (а теперь еще и Бурятии), сделанные из нержавеющей стали, а рядом зарыли в грунт капсулу с посланием потомкам.

В тот же день все мировые информационные агентства разнесли весть о том, что «Миры» достигли рекордной глубины в 1680 метров. По этому пово­ду Анатолию Сагалевичу пришлось давать специальную пресс-конференцию по снятию недоразумения.

‑ Почему 29 июля прошла информация о том, что «Мир-1» погрузился на рекордную глубину 1680 метров? - спросил корреспондент «Информ Полиса» Константин Гетманский.

‑ Не знаю. Почему-то связисты перепутали глубину. Я говорил четко 1580, даже «один, пять, восемь, ноль». Мы погружались вместе с «Миром-2». Глубина была почти одна и та же: у них 1592 метра. Это разница в калибровке датчиков. Тут надо брать какую-то среднюю величину. Порядка 1585 метров.

‑ В 1991 году «Пайсис» не точно измерил глубину?

‑ Да, там были сделаны измерения не совсем корректно. Поэтому я бы не стал говорить, что он достиг глубины 1637 метров.

‑ То есть что официальная глубина Байкала около 1585 метров?     

‑ Да, это официальная глубина.                                                    

‑ Что вы видели на дне Байкала?                  

‑ Дно было ровное, мягкий пиритовый ил, который взмучивается при малейшем прикосновении. Биоразнообразия нет, все довольно скудно. Есть маленькие рачки, видели несколько голомянок.

Я преклоняюсь перед этим легендарным человеком и крупным ученым, однако не стал бы столь категорично отрицать результаты достижений «Пайсисов» в 1991 году. Поскольку измерительные приборы рассчитаны на ра­боту в соленой воде, то считать «наши» пресноводные метры следовало бы с поправкой. Позже сам Анатолий Сагалевич уточнил цифру своего интервью: с учетом фактора пресности воды отметку в 1580 метров следует понимать как 1634 метра. Однако точка 1592 метра, достигнутая «Миром-2», в пере­счете «набирает» эти недостающие 4 метра. И вполне может быть, что даже немного превышает данные «Пайсиса». От себя добавлю, что расстояние в 6,6 км, пройденное по дну субмаринами в поисках предельной глубины Байка­ла, совсем ничтожно для получения полной картины о рельефе дна. Ведь при незначительном обзоре иллюминаторов и при рассеивании луча прожектора в черной водной толще можно совсем рядом пройти мимо глубокой впадины и не заметить ее. Ведь совсем не случайно происходит частая смена цифры предельной глубины. Мы говорили о том, что глубину в 1641 метр установил в 1931 году Г.Ю. Верещагин в 10 км восточнее мыса Ухан на Ольхоне. Че­рез три года при использовании звукового эхолота с судна «Бенедикт Дыбовский» она была исправлена на 1607 м. В 1959 году ВМФ СССР с помощью магнитострикционного эхолота определил максимальную глубину Байкала в 1620 м, но затем подправленную до 1637. Кстати, именно эта цифра была подтверждена в 1972 году при помощи эхолота НЭЛ-5 между мысами Ижимей и Хара-Хушун, причем данный район оказался вплотную подступающим к восточному скалистому берегу острова Ольхон. И именно эта цифра была получена в 1991 году глубоководными погружениями «Пайсисов».

Так что нет оснований легко отказываться от устоявшейся цифры. Быть может, последующие погружения разрешат застарелую проблему установле­ния истинной сверхглубины сибирского озера-моря.

Дописываю эту главу уже перед сдачей рукописи в печать. В августе 2009 года аппараты «Мир» нашли-таки искомую точку предельной глуби­ны Байкала. Как и следовало ожидать, она находилась там, где ей и следовало быть,‑ недалеко от подводного основания мыса Ижимей на Ольхоне. Искали ее долго ‑ весь июль и август, и все же нашли. Но глубина оказалась даже больше, чем ее показывали эхолоты надводных кораблей. Теперь это 1640 метров, и есть вероятность, что будут обнаружены и более глубокие точки. Придонный ланд­шафт был типичным для глубинных котловин Байкала ‑ ровное дно, состоящее из мощных наслоений третичных глин, песка и современного ила. Животный мир характерен: донные бычки, рачки-бокоплавы, планарии, планктон...

 

 

Назад в раздел





СПРАВОЧНАЯ СЛУЖБА

Национальная библиотека Республики Бурятия





 









Copyright 2006, Национальная библиотека Республики Бурятия
Информационный портал - Байкал-Lake