Eng | Рус | Буряад
 На главную 
 Новости 
 Районы Бурятии 
 О проекте 

Главная / Каталог книг / Литература и искусство / Литература / Литература и Байкал

Разделы сайта

Запомнить меня на этом компьютере
  Забыли свой пароль?
  Регистрация

Погода

 

Законодательство


КонсультантПлюс

Гарант

Кодекс

Российская газета: Документы



Не менее полезные ссылки 


НОЦ Байкал

Галазий Г. Байкал в вопросах и ответах

Природа Байкала

Природа России: национальный портал

Министерство природных ресурсов РФ


Рейтинг@Mail.ru

  

Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Поэзия и проза Священного моря

Автор:  Карнышев А.Д.
Источник:  Байкал таинственный, многоликий и разноязыкий. - Иркутск, 2007. - С. 314-323.

Сегодня все больше радуешься признанию того, что писатели и поэты вносят конкретную и значимую лепту в формирование гуман­ного и сострадательного отношения к природе, развития интереса и любви к живому миру Байкала и Прибайкалья. Но констатация этого факта, как и в анализе научных проблем, не может убежать и от рассмотрения другой крайности, когда литература стремилась и даже еще стремится подчеркнуть противоречие, противостояние природы и человека, извечность их противоборства, при этом стоя своими художественными средствами явно на стороне человека. Дж. Оруэлл, анализируя рассказы Джека Лондона, приводит знамена­тельное суждение. «Не то чтобы он оправдывал безжалостную При­роду, нет — он просто мистически уверовал, что она действительно безжалостна. Природа «кроваво-клыкастая и когтистая». Наверное, быть свирепым плохо, но такова цена, которую надо платить за то, чтобы выжить... Человек сражается против стихий или против себе подобных, и в этой борьбе ему не на что и не на кого положиться, кроме самого себя» (195, с. 271).

Если вспомнить, сколько художественных сюжетов подобного рода промелькнуло в описаниях адаптации человека в суровых сибир­ских краях, в его «героических» преобразованиях окружающей среды соответственно задачам индустриализации страны; в его охотничьих и других навыках противоборства с природой, сразу становится ясно, что однозначной оценки литературы в экологическую проблему сде­лать невозможно. При любом раскладе сегодня ценнее и значимее произведения, в которых отражено созидательное преобразующее влияние природы на человека, но это проявляется не всегда.

Вспомним Чехова. Устами доктора Астрова он изрекает истину, которая, в сущности, означает подлинное открытие: растительный мир не только украшает землю, но и учит человека понимать пре­красное, внушает ему величавое настроение. Многие произведения писателя развивают трепетно — жгучую проблему человеческого счастья. В ряду его слагаемых одно из главных мест принадлежит природе. Об этом также говорит автор через Астрова: «...Когда я прохожу мимо крестьянских лесов, которые я спас от порубки, или когда я слышу, как шумит мой молодой лес, посаженный моими ру­ками, я сознаю, что климат немножечко и в моей власти, и что если человек через тысячу лет будет счастлив, то в этом немножечко буду виноват и я».

Но уже заметно по — иному смотрит Чехов на проблему того же леса, когда оказывается в «безграничной» тайге Сибири, в конце XIX века. Вспомним его воспоминания из поездки на остров Саха­лин. «Вот около сосен плетется беглый каторжник с котомкой и с ко­телком на спине. Какими маленькими и ничтожными представляются в сравнении с громадною тайгой его злодейства, страдания и он сам! Пропадет он здесь в тайге, и ничего в этом не будет мудреного, ни ужасного, как в гибели комара. Пока нет густого населения, сильна и непобедима тайга, и фраза «Человек есть царь природы» нигде не звучит так робко и фальшиво, как здесь. Если бы, положим, все люди, которые живут теперь по сибирскому тракту, сговорились уничтожить тайгу и взялись бы для этого за топор и огонь, то повто­рилась бы история синицы, хотевшей зажечь море. Случается, пожар сожрет в лесу верст пять, но в общей массе пожарище едва заметно, а проходят десятки лет, и на месте выжженного леса вырастает моло­дой, гуще и темнее прежнего. Один ученый нечаянно поджег лес; в одно мгновение вся видимая зеленая масса была охвачена пламенем. Потрясенный необычайной картиною, ученый назвал себя «причи­ною страшного бедствия». Наверное, на месте бывшего пожара рас­тет теперь непроходимый лес, и труды ученого оставили в природе больше следа, чем напугавшее его страшное бедствие. Обычная чело­веческая мерка в тайге не годится».

Скорее всего, именно проблеснувшая в данном суждении мысль российского человека «у нас всего много, на всех хватит» позволя­ла и позволяет многим людям небрежно, хищнически и даже пре­ступно относится к матушке природе на территории всей России. Вот размышление хабаровского журналиста, пришедшее к нему во время путешествия по Байкалу и при виде экологических неуря­диц, что здесь творятся. «Кстати сказать, и наша многострадальная дальневосточная тайга беспощадно наказывает тех, кто беспар­донно врывается в ее владения со злым умыслом. Даже если, на первый взгляд, и умысла как бы не было. Ну, например, лесорубы знаменитого в свое время Дальлеспрома миллионами кубометров «косили» кедр — кормильца всего живого в тайге. Косили тупо, косили фактически на... дрова. В верховьях речки Дурмин до сих пор гниют невывезенные километровые штабеля таких «дров». И у всех, кто этим безобразием занимался в не столь уж и далекое советское время, жизнь, в конце концов, пошла кувырком. Многие поумирали в мучениях от рака, хотя, казалось бы, в лесу свежим воздухом дышали.

Современным дельцам, засылающим в тайгу «дикие» бригадки из полуспившихся потомков советских лесорубов с одной только целью — хапнуть и лично обогатиться, надо бы знать, что всем им уготована кара, неотвратимая кара Природы, которая и есть Бог. Но скудость внутреннего мирка этих людишек не дает им возможности осознать, на кого они поднимают свою алчущую «зелени» руку. Бу­дучи жестоко наказаны, некоторые из них лишь на смертном одре поймут, что жили и действовали не по-людски. А большинство и вовсе ничего не поймет — мусором были на этой земле, мусором в землю и уйдут...» (245, с. 102).

Приоритет в создании достаточно объемного художественного полотна о байкальском крае принадлежит первому сибирскому ро­манисту И.Т.Калашникову. В романе «Дочь купца Жолобова», на­звание которого сопровождается припиской «роман, извлеченный из иркутских преданий», автор создает остросюжетную картину жизни земли сибирской в начале XIX века. Здесь присутствуют и описа­ния самого священного моря, и горных хребтов, его окружающих, и своеобразных забайкальских степей... И. Калашников делает инте­реснейшие зарисовки жизни и быта русских старожилов, абориген­ных народов земли сибирской: бурят, монголов, тунгусов, якутов, коряков, юкагиров, чукчей. Широта описания, творческий рассказ о самобытных характерах сибиряков вызвали интерес к книге, опуб­ликованной в 1832 году. А.С.Пушкин в письме к писателю приводит мнение баснописца И.Крылова: «Ни одного из русских романов я не читывал с большим удовольствием». Из описаний, сделанных в романе, интеллигентная публика России, несомненно, многое узнала и о жизни сибирской земли.

Одним из самых известных в России и мире художественно-музыкальных произведений о Байкале является, несомненно, песня с зачином «Славное море — Священный Байкал». Стихотворение Д.Давыдова, шесть из одиннадцати строф из которого стали текс­том данной песни, было опубликовано в 1858 году в одном из номе­ров малоизвестной столичной газеты «Золотое руно» и называлось «Думы беглеца на Байкале». Зародилось оно, возможно, в период поездок Давыдова в Баргузин вместе с бурятским просветителем Сахаром Хамнаевым. Н.Дамдинов в документальной повести «Бар­гузин-Тукум» так описывает этот момент: «По дороге в Баргузин, когда ехали по берегам Байкала, Хамнаев делал привалы в особенно живописных местах. Дмитрий Павлович с восхищением вглядывался в просторы Байкала, изредка что-то записывал в тетрадку. Один раз спросил: «Значит, ветер, дующий с устья вашей реки, здесь так и называется: «баргузин» (103, с. 16).

Несколько слов надо сказать о самом Д.Давыдове (1811-1888 гг.) — сибирском поэте, краеведе и педагоге XIX века. Он — корен­ной сибиряк, уроженец города Канска Томской губернии. Закончив Иркутскую гимназию и получив звание учителя в 1830 году, он получил назначение в Троицкосавск — Кяхту. В дальнейшем его педагогическая деятельность продолжалась без малого тридцать лет. Давыдов был лично знаком с известными людьми Сибири. Так, зна­комство и дружба с профессором Казанского, затем Варшавского университета О.М.Ковалевским стали стимулом к формированию у Дмитрия Павловича глубоких и устойчивых интересов к этнографии и фольклору бурят и монголов. Он постоянно собирал сказки, ле­генды и предания, пословицы и поговорки аборигенного населения, и для него свойственно было глубокое понимание своеобразия пси­хологии и быта этих людей, уважение к их традициям, обычаям и обрядам.

«Знакомый с нравами бурята, Я чтил его привычки свято», — писал он в одном из своих стихотворений. Он и делом доказы­вал эти свои убеждения: будучи смотрителем учебных заведений, многое сделал для открытия бурятского училища в Баргузине, ряда других русских и бурятских школ на территории современной Бу­рятии и Иркутской области. Число сельских приходских школ при нём увеличилось вдвое, что по тем временам было явлением редким в Сибири.

Дмитрий Давыдов показал себя и человеком, интересующимся историей сибирской земли и заботящимся о сохранении ее свиде­тельств. Он одним из первых обнаружил Иволгинский «оленный ка­мень» — плиту с выбитыми на ней изображениями, напоминающими бегущих друг за другом оленей. Такие камни устанавливались древ­ними людьми в местах культовых торжеств, жертвоприношений или захоронений и имели ритуально-символическое значение. Несмотря на то, что камень имел значительную величину (длина — 3,5 м) и вес, Давыдов постарался, чтобы его доставили по грунтовым дорогам и льду Байкала в Иркутск. Сейчас этот камень находится у входа в Иркутский краеведческий музей.

Авторство песни о привольном Байкале долгое время было за­быто, но сама она, подобно её герою, сильному и смелому беглецу-каторжнику, вырвалась на волю и разошлась по российским горо­дам и весям. В песне ярко высветились характер и душа народа, его сокровенные чаяния о лучшей доле, протест против социальных бед, зол и страданий, любовь к родной земле.

Используя хронологический принцип в обзоре литературных произведений о Байкале, покажем всплеск его описаний в первой трети XIX века, что в немалой степени связано со ссылкой и катор­гой декабристов. Эти подневольные «очевидцы» Байкала оставили в своих мемуарах, воспоминаниях, письмах красочные его картины. Вот одно из них: «Я переплывал воды Байкала, пересекая вели­чайшие пространства, обозревал природу во все ее величестве... В отдаленной синеве седые исполины, препоясанные густым туманом, гладкая зеркальная поверхность воды в тихое время и страшные черные волны во время бури, оглушающие ревом своим и как бы готовые испровергнуть в бездну мшистые скалы, препятствующие их буйству, — вот зрелище, какое представляет Байкал в летний день с первого взгляда.

Тихо — и сердце наполняется каким — то особенным восторгом при виде сего озера. Воображение чрезвычайной отдаленности оного от средоточия отечества нашего, совершенный недостаток постоян­ного населения, дикая природа, разбросанные кое — где хижины ловцов, белеющиеся вдали парусы судов, — и мысль, что там, за водами, за высокими хребтами гор, близко начинается земля, отлич­ная от всех, виденных нами, образом общежития и образом мыслей ее обитателей, — все это питает в душе задумчивость и особенные, неизъяснимые чувства.

Но зима, новое чудовище мест полунощных, не умедлит при­нести оковы свои. Борьба продолжительна, но победа ее неизбежна. Она разгонит мрак, сравняет и сгустит волны — Байкал предстанет опять взорам не страшный и покорный, приступный для всякого, но в новом величестве. Наступят ясные дни; поверхность сего вмести­лища вод, как гладкий хрусталь, ярко отражать будет лучи солнца; ветер, подобно тщательному блюстителю чистоты, сметает с него все постороннее, уносит снег на берега и сильным вихрем в ущелинах подымет до вершины гор, дабы украсить алмазами и изумрудами мрачную их одежду» (34, т. 1, с. 144-145).

Это описание принадлежит декабристу и одному из соавто­ров М.М.Сперанского в создании Устава инородцев Сибири — Г.С.Батенькову. Аналогичные и наоборот, не весьма лицеприятные комплименты для Байкала можно найти у декабристов Басаргина Н.В., В.Раевского, М.Кюхельбеккера и др. Байкалу свои строки посвятили в то время писатели Н.И.Полевой (повесть «Сохатый» — 1830 год), уже названный А.Калашников и ряд других авторов.

Естественно, среди художественных произведений встречались и такие, которые характеризовали Байкал и не в столь «изысканном» виде. Причин этому много, но все же две из них, на наш взгляд, самые существенные. Во-первых, попадающим в Сибирь по неволе людям, влачащим здесь весьма тяжелое состояние, нередко было не до муз. Во-вторых, Байкал, вне всякого сомнения, во многие вре­мена года, и особенно в связи с погодными условиями, потрясал своей суровостью, дикостью и своим коварным характером. Журнал «Восточное обозрение» в 1888 году опубликовал стих М.Р-ова: «На Байкале», в котором ярко отражены такого рода впечатления:

 

Я стоял на скале. Впереди предо мной

Расстилалося море святое

И, слегка колыхался тихой волной,

В величавом дремало покое.            

Чайки с криком летали над морем и плот

На лазурной поверхности дремлющих вод

С рыбаками лениво качало.

Набегала волна. Ветер грозно завыл

И свинцовыми тучами солнце закрыл:

Пробудилися воды Байкала.

Загудел, зароптал он, и бешеный вал

Двухсаженной могучей грядою

С плеском пены на берег бежал

И покрыл его мутной водою.

Разразилась гроза. Дробью дождь зашумел.

Ярко молния в небе сверкнула.

И глухими раскатами гром прогремел;

Море в сумраке будто тонуло,

Я увидел тогда опрокинутый плот, —

Он на камне лежал средь бушующих вод,

А кругом его щепки носило...  

Не забыл я тот миг.

Моря тихая гладь,

Не могу я тебе с этих пор доверять,

Чуя в недрах стихийную силу!

 

Красоты Байкала и его берегов вызывают у восприимчивого че­ловека наряду с ощущением суровости, одновременно размышления о нечто первозданном, непреходящем, вечном. Вот одно из впечатле­ний А. М. Станиловского, полученном им при поездке по Байкалу на пароходе в июне 1905 г. «В ясную погоду кругом моря стоят ве­личаво спокойные громады гольцов. На вершинах их, как фимиам, курятся облака. Сверху вниз изборождены они снеговыми полосами, которые красивою узорною одеждой покрывают их. Невольно взоры путешественника нет — нет да и подымаются, снова и снова туда на­верх, на эти ясные вершины. Только мыслью можно подняться на их неприступные высоты; на них все чисто, ясно, олимпийски спокой­но. Им чужда наша мелкая суетливая жизнь. Широкие громадные же, но ничтожные в сравнении с ними гривы отделяют их от нашего мира, и они стоят в божественном безмолвии, как бы олицетворяя собой вечность, и невольно заставляя человека оглядываться на себя, освежающе действуя на его душу, как освежает мысль и волю чело­века созерцание чистых идеалов» (253, с. 18).

Вместе с тем, человек, написавший эти строки, отмечал более века назад, что русские люди того времени не посвящали Байкалу своего поэтического творчества, что превалирование экономических интересов в психологии переселенцев в суровые края, не дает раз­виться их духовным склонностям. По его мнению, воспевание Бай­кала станет основой творчества потомков. «Поэзия по отношению к природе, конечно, явится, но явится лишь много позже, когда люди сживутся с новой природой. Когда острота исключительно экономи­ческого взгляда на нее несколько ослабнет, потомство, выросшее на ее лоне, конечно, снова встанет в те нежно-сыновные отношения к новой матери природе, взглянет на природу, на Байкал, снова как на своего «хозяина», — а это уже и есть основа всякого поэтического отношения и поэтического творчества» (253, с. 104).

Можно не соглашаться с категоричностью мысли Станиловского об отсутствии художественного отображения Байкала у его предшествен­ников и современников. Когда обращаешься к байкальским легендам и преданиям, собранным известным фольклористом Л.Элиасовым, убеждаешься, сколь много значил Байкал в мыслях и чаяниях людей, проживающих на его берегах. Но все же Станиловский прозорливо предвидел, что священное море получит своих лирически настроенных певцов и служителей муз именно в будущем. Один из первых сборни­ков художественных произведений о Байкале вышел в Иркутске в 1957 году. В нем были сосредоточены рассказы, отрывки из романов и по­вестей, очерки и стихи об Иркутске и Байкале сибирских литераторов, начиная с XIX века. Проза представлена произведениями о Байкале Г.Кунгурова, В.Мариной, Н.Волкова, и ряда других авторов. Свою поэзию внесли в сборник А.Ольхон, Ю.Левитанский, Е.Полянский, И.Молчанов-Сибирский, И.Луговой, Л.Татьяничева, П.Реутский и другие. Интересным является то, что цветами своих мыслей о сибир­ской земле делились иностранцы П.Неруда, А.Пьеррар, Д.Кершек, Ст.Станчев... И очень запоминающимися иллюстрациями оформил сборник художник Б.И.Лебединский.

С середины 20-го века широко стало известно байкальское твор­чество М.И.Жигжитова — народного учителя, прославленного охот­ника баргузинской тайги. Это о нем реальный рассказ, когда столк­нувшись с медведем, он засунул ему по самый локоть руку в пасть и зарезал зверя ножом. В своих произведениях он, к примеру, описал как боролись баргузинские охотники во главе с Зеноном Сватошем за сохранение соболя, чтобы не вывели его под корень. В рассказе «Преступление в тайге» писатель очеловечивает своих героев — лося Хока и лосиху Экки, наделяет их тонкими чувствами, чтобы нагляд­нее и убедительнее показать читателю, что браконьер — это не просто хищник, убивающий зверей в неположенное время, тайком и недоз­воленными методами, но и враг всего, что дорого человеку в окружа­ющей природе. А.Бальбуров писал о произведениях М.Жигжитова: «Они наполнены у него живыми соками жизни не только потому, что у него богатое и сочное воображение, а потому, главным образом, что в каждую фразу он вливает живую душу, трепещущую и поющую от восторга перед красотами природы и плачущую и стонущую, когда эту красоту уродуют, а то и уничтожают» (30, с.441-442).

Сегодня образы Байкала в любом виде — суровом и нежном — вызывают поэтические чувства у многих наших современников. Особо среди них надо выделить В. Распутина. В творчестве этого та­лантливейшего писателя рассыпаны жемчужины мыслей о природе, а образ священного моря красочно представлен в очерке «Байкал». «Байкал, казалось бы, должен подавлять человека своим величием и размерами — в нем все крупно, все широко, привольно и загадочно — он же, напротив, возвышает его. Редкое чувство приподнятости и одухотворенности испытываешь на Байкале — словно и тебя косну­лась тайная печать вечности и совершенства, словно и тебя обдало близким дыханием всесильного присутствия, и в тебя вошла доля магического секрета всего сущего».

Природе Байкала, его красотам и людям посвящены многие строки известных не только в России, но и за рубежом поэтов и писателей (см.названия некоторых из книг в списке литера­туры): А.Байбородина, К.Балкова, А.Бальбурова, С.Воробьева, С.Гольдфарба, Н.Дамдинова, В.Жемчужникова, К.Карнышева, Н.Ладейщикова, Н.Митыпова, В.Нефедьева, О.Серовой, Ф.Таурина, А.Юркова и других мастеров пера.

Весьма проблематичен и художественен Байкальский монолог «Берег печали» А.Румянцева, родившегося и выросшего в байкаль­ском селении Шерашево. С раннего детства, проникшись любовью к Байкалу, А.Румянцев посвятил ему немало строк в стихах и прозе, среди которых и поэма «Колодец планеты».

 

Под блещущим сводом небесным

Под темным крылом облаков

Хранится в колодце чудесном

Бесценная влага веков.

И нету надежней и строже

Ее окружающих стен.

Из камня суровое ложе

Не тронут ни червь и ни тлен.

Есть много колодцев на свете

Но только средь гор и равнин

Прозрачный и чистый, как этот,

На нашей планете один.

 

Среди малоизвестных, но оригинальных художественных про­изведений о Байкале, жизни и делах его моряков и рыбаков можно назвать писателя В.А.Старикова, который в 1963 году в далеком Свердловске выпустил в свет сборник рассказов «На Байкале». В рассказах «Волны шумят», «Радист с «Альбатроса», «Сарма» и др. писатель создал образы самобытных и сильных характером людей, душою и сердцем влюбленных в Байкал и противоборствующих его стихиям.

Надо отметить, что в описании красот Байкала поэтичностью отличаются и представители других профессий. Это характерно для ученых, экологов, политических деятелей, особенно родившихся в данных местах. «Мы жили на берегу Байкала, боготворя Его, жили им, жили природой, ее дарами и красотой, живительной силой и врачующим воздухом. С Байкалом мы были на «Вы», но в мину­ты особой открытости сердца и души, благодарности и почтения обращались к нему на «ты», как к родному отцу! Он отвечал нам взаимностью, лаской и суровостью, воспитывающей мужество и благородство, доброту и щедрость. Да, он суров и одновременно ласков, велик и неприступен, неистов своими могучими ветрами, раскидывая их внезапно и странно, буйно и безоглядно. Он величественно спо­коен, прозрачен и чист, как детская слеза, как лазурный небосвод над ним. Трудно, невозможно было счесть богатства его гор и долин, понять или разгадать многоликую красу и тайну его изумрудных вод, и заключенную в них таинственную жизнь. С чем можно срав­нить невероятные в их фантасмагории байкальские зори и закаты, таежные дебри, полные различной живности: бегающей и летающей, говорящей и поющей, благоухающей и зовущей, удивляющей своей библейской красотой и величием, разноликостью и таинственностью» (196, с. 11).

Эти строки принадлежат бурятскому биологу и экологу М.Шаргаеву. Они написаны от души, к тому же поэтичны и вызыва­ют сильные эмоциональные отклики. И отступления подобного рода обязательно встретишь в работах Брянского В.П., Верещагина Г.Ю., Галазия Г.И., Голенковой А.И., Гурулева С.А., Гусева О., Доржиева Ц.З., Демина Э., Имитхенова А.Б., Ламакина В.В., Москаленко В.В., Мантатова В.В., Намзалова Б.Г., Россолимо Л.П., Тахтеева B.C., Тиваненко А.В., Устинова С.К. и др.

Заканчивая рассказ о литературных описаниях Байкала и его «окрестностей», приведем в качестве поэтического кредо всех влюб­ленных в Байкал людей стихотворение О.В.Быкова — иркутского журналиста и писателя «О, Космос Байкала!»

О, Космос Байкала

Ты вечность, в которой всё тайна;

Источник легенд,

откровений людских и надежд.

Ты — мудрость планеты.

И всё — то в тебе не случайно,

Как, скажем, убранство

твоих несравненных одежд.

В них всё необычно —

и гор живописных складки.

Гольцов белизна,

и узоры твоих берегов,

Жарков полыханье,

которыми дышат распадки...

Само совершенство,

ты детище добрых богов.

Твоя чистота, как молитва.

Молитва влюблённой природы.

Назад в раздел






СПРАВОЧНАЯ СЛУЖБА

Национальная библиотека Республики Бурятия

Научно-практический журнал Библиопанорама

Охрана озера Байкал 
Росгеолфонд. Сибирское отделение   
Туризм и отдых в Бурятии 
Официальный портал органов государственной власти Республики Бурятия 





Copyright 2006, Национальная библиотека Республики Бурятия
Информационный портал - Байкал-Lake