Eng | Рус | Буряад
 На главную 
 Новости 
 Районы Бурятии 
 О проекте 

Главная / Каталог книг / Электронная библиотека / Озеро Байкал

Разделы сайта

Запомнить меня на этом компьютере
  Забыли свой пароль?
  Регистрация

Погода

 

Законодательство


КонсультантПлюс

Гарант

Кодекс

Российская газета: Документы



Не менее полезные ссылки 


НОЦ Байкал

Галазий Г. Байкал в вопросах и ответах

Природа Байкала

Природа России: национальный портал

Министерство природных ресурсов РФ


Рейтинг@Mail.ru

  

Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Заметки о психологии природы

Автор:  Карнышев А.Д.
Источник:  Байкал таинственный, многоликий и разноязыкий. - Иркутск, 2007. - С. 264-296.

В современной психологии много говорится о частностях нейролингвистического программирования (НЛП), которое базируется на реальных психофизиологических процессах. Особое внимание в последнее время уделяется преобладающим модальностям в воспри­ятии окружающего мира. Считается, что каждый человек уникален в своём отражении внешних явлений в зависимости от сенсорных предпочтений: визуального (зрения), аудиального (слуха), кинесте­тического (двигательные ощущения), обычно сочетающегося с обоня­тельной и вкусовой модальностью: функционируют, «действуют» не только «тактильные» — ощущающие — рецепторы, но и рецепторы, определяющие восприятие запаха и вкуса. Конечно, имеются различ­ные сочетания, вариации разных модальностей, но они опять-таки в значительной степени индивидуальны.

В психологии НЛП признаётся, что различные люди восприни­мают, думают и вспоминают специфично, и различия соответствуют трём обобщенным сферам сенсорного опыта. Таким образом, в общей картине внешнего мира, в ее бытийных, объективных характерис­тиках каждый человек «отбирает» нечто свое, соответствующее его субъективным особенностям.

1. Визуальный тип. Воспоминания и представление об окружаю­щем социальном и природном мире обычно представляются такому человеку в виде ярких картин, зрительных образов. Рассказывая что-то, он часто жестикулирует, как бы рисуя в воздухе вообра­жаемые объекты. В разговоре он часто пользуется вступительными фразами визуального типа: «вот посмотрите на эти байкальские кар­тины», «давайте представим себе таежные просторы...», «вспомните, это выглядело так...» и пр. Вспоминая, такого рода индивид смотрит вверх, как бы ища ответ на потолке (иногда влево — вверх или впра­во — вверх). Говоря с собеседником, он часто смотрит ему в глаза.

2. Аудиальный тип. Такой человек как бы «прослушивает» то, что вспоминает, о чём размышляет. Информация «прослушивается» внутренним голосом или голосом другого человека. Фразы, которые он использует в разговоре — слуховые: «Шум волн Байкала очень ритмичен», «Послушайте эти завывания ветра...», «это звучит так...» и пр. При вспоминании взор обращен влево. В ходе разговора аудиал часто поворачивается к вам боком (ухом), в глаза смотрит редко.

3. Кинестетический тип. Индивид с подобным восприятием хо­рошо воспринимает и соответственно вспоминает ощущения, движе­ния, запахи. Вспоминая, он как бы сначала воссоздаёт, повторяет движения и ощущения телом. Слова, употребляемые в разговоре, обычно связаны с теплом — холодом, тяжестью — лёгкостью, ощущением сухости или сырости и пр. Например, он может сказать; «Я так взволнован видами священного моря, что мороз идёт по коже», «Ветка кедра навеяла мне запахи тайги». Вспоминая, кинестетик смотрит прямо перед собой или вниз.

Естественно, каждый человек владеет всеми видами восприятия и воспроизведения, но одна из трёх систем представления сознанию информации обычно развита лучше других. Например, при слове «Байкал» визуал «скорее увидит» ландшафты и цветовые гаммы священного моря, аудиал вспомнит звуки прибоя и шум деревьев, а кинестетик чаще мысленно ощутит прохладу байкальских ветров и почувствует лесные ароматы.

Приоритет разных модальностей, вне всякого сомнения, имеет свои выражения в реалиях высказываний и впечатлений у разных людей. Его легко можно найти в стихах поэтов, которые, как и все люди, обнаруживают свои сенсорные предпочтения. Остановимся на

некоторых примерах.

Показывая особенности преимущественно визуального воспри­ятия Байкала, можно привести сонет П. Л. Драверта, поэтические строки которого о Сибири мы уже приводили в книге. Авторитетный профессор минералогии, один из основателей отечественной метеори­тики, личность, уважаемая Циолковским и Обручевым, Пётр Люд­вигович увлечённо работал со стихом, пробовал свои силы в прозе и драматургии (характерные слова и сочетания здесь и дальше выде­лены мной — А.К.).

 

Вот скоро и Култук... Недвижна гладь Байкала.

Фатою марева одеты берега;

По скатам дальних гор раскинулась тайга,

Глядясь в немую глубь небесного провала...

На лодке ярких брызг светлеют жемчуга.

Но ветра нет с утра, — и парус лёг устало,

Как лебедя крыло, куда, вонзясь, упала

Летучая стрела коварного врага...

Настойчиво смотрю, вникая зорким оком

В прохладный изумруд обманчивой воды,

И странно мнится мне, что я на дне глубоком

Ищу недавних волн струистые следы.

В вёсел мерный плеск всё близит миг привала

У влажной отмели зелёного Байкала.

 

Примером выраженного аудиального восприятия природы явля­ется сонет К. Бальмонта «Рождение музыки». Сонет написан в авгус­те 1916 года, т.е. через несколько месяцев после поездок Бальмонта по Сибири, его посещения Иркутска и Байкала. О том, что стихотворение, возможно, навеяно образом Байкала, говорит его первая строка «Звучало море в грани берегов».

 

Звучало море в грани берегов.

Когда все вещи мира были юны,

Слагались многопенные буруны, —

В них был и гуд струин, и рёв рогов.

Был музыкою лес и каждый ров.

Цвели цветы — огромные, как луны,

Когда в сознаньи прозвучали струны.

Но звон иной был первым в ладе снов.

Повеял ветер в тростники напевно,

Чрез их отверстья ожили луга.

Так первая свирель была царевна

Ветров и волн, смывшей берега.

Ещё — чтоб месть и меч запели гневно

Я сделал флейты из костей врага.

 

Об аудиальном восприятии Байкала многими людьми более все­го свидетельствует распространенность по всей России (и не только) двух напевных песен «Славное море — священный Байкал» и «По диким степям Забайкалья». Слова и музыка этих песен отличаются своей широтой и плавностью, мелодичностью и образностью. Можно уверенно говорить, что песни отражают не только психологическое состояние народа их создавшего, но и суть его души, для которой «любы» были бескрайние сибирские просторы и первозданное велико­лепие байкальской природы. Природа как бы оживает в этой музыке через щемящие, грустные, суровые нотки, через звуковые сочетания, в которых обязательно можно найти отголоски шума ветров и волн Байкала, криков его птиц и зверей. Эти песни вписываются, встраи­ваются в ландшафты Байкала, и это остро ощущают все, кто хором исполняет их у вечерних костров и слышит вторящее им эхо таежных распадков. У каждого природного объекта, по-видимому, есть своя музыкальная символика, свой звуковой образ, и очень важно угадать и отразить его, чтобы в полной мере понять это природное явление. «Внутренняя жизнь, которою проникнуты все эти значительные про­явления природы, относится чаще всего к области гиперпсихического, которое словами не может быть передано, но есть искусство, которое с величайшею непосредственностью способно вводить в эту жизнь: это музыка. Во многих произведениях Бетховена, страстного поклонника природы, передана гиперпсихическая или иногда психоидная жизнь ее, отличная от жизни человека» (172, с.222).

Ландшафты Байкала, его звуки и музыка — это нечто целостное, неотрывное друг от друга. Об этом можно судить по ряду аргументов. Во-первых, как уже говорилось, музыка во всем своем многообразии — это часто отражение природного звукового богатства, очеловечен­ным символом которого она и стала. Во-вторых, музыка, как квин­тэссенция звуков, несет в себе какую-то информацию о ритмике окру­жающей жизни во взаимосвязи с ритмикой вселенной. Через звуки и музыку, как и через другие ипостаси, человек становится соучастником космических явлений и чем мощнее в этом плане природный объект, чем талантливей творец, раскрывший суть его ритмики, тем острее ощущаешь эту свою причастность. В-третьих, ритмика, присущая при­роде, в некоторых случаях воплощается в самостоятельные образы, и тогда в каких-то музыкальных произведениях зримо ощущаешь ре­альные явления природы. Композитор Римский-Корсаков однажды в кругу друзей сыграл на рояле отрывок из новой вещи и спросил: «Что это такое?» Все в один голос ответили: «Звездная, снежная, морозная ночь...» То было вступление к опере «Ночь перед рождеством».

И в музыкальных произведениях о Байкале каждый человек ищет и находит конкретные образы его природы, помогающие лучше понять красоту и величие окружающего мира. Но, откровенно говоря, искон­ная музыка Байкала и в плане е выражения, и в плане восприятия, скорее всего, еще впереди. По крайней мере, наш поиск авторитетных и выразительных произведений о Байкале, кроме двух народных пе­сен, не увенчался особым успехом. В этом плане его дочери Ангаре и притоку Селенге повезло намного больше. О первой из них достаточно известных песен русского происхождения: «По Ангаре» (Чуть охрип­ший гудок парохода...), «Веет свежестью ночь сибирская». «Отшуме­ли дожди и метелица...» и др. Селенге посвятили свои мелодичные и колоритные произведения многие бурятские композиторы.

В плане модальностей восприятия особенностей образного мира Байкала хотелось бы поделиться некоторыми результатами нашего исследования. Для выявления особенностей восприятия образа Бай­кала респондентам было предложено 21 высказывание, в которых Байкал представал в разных своих «ипостасях». При этом предлага­емые образы помогали решать 2 задачи:

А) увидеть те природные явления, которые в наибольшей степени привлекают людей, оставляют у них наиболее ёмкие представления, вызывают яркие чувства;

Б) определить, к какому типу модальности восприятия, сенсор­ных предпочтений (визуальный («зрительный»), аудиальный («слу­ховой»), кинестически-обонятельный: относятся респонденты и ка­кие конкретные типы преобладают среди них (в опроснике заложено по 7 выражений, показывающих приведённые модальности).

В общей картине природы Байкала опрошенные выделили сле­дующие образы:

1. освежающая прохлада воздуха — 73,1%

2. гладкая зеркальная поверхность — 66,6%

3. прозрачные толщи вод — 52,7%

4. кедры и сосны, любующиеся на себя в воды Байкала — 51,8%

5. призывные крики чаек — 44,2%

6. холод утреннего рассвета — 42,8%

7. пьянящие запахи дикой природы — 42,6%

8. море, расстилающееся среди крутых берегов — 39,4%

9. изумруды байкальских струй — 34,8%

10. музыка байкальских ветров — 32,6%

11. горячее дыхание костра — 30,9%

Остальные 10 «характеристик» набрали от 24 до 6%. Интересным оказался тот факт, что из 11 образов Байкала 5 носят «визуальный» характер, 4 — кинестически-обонятельный и 2 — «аудиальный». Это говорит о том, что люди воспринимают священное море не только и, по-видимому, не столько по его наглядным характеристикам, сколько на основе других чувственных впечатлений, и прежде всего — осязания и обоняния. Это вполне естественно: увидеть можно Байкал и на красоч­ных альбомах и на замечательных фотографиях в Интернете, в разного рода кино — и видеофильмах, а вот, чтобы получить в душе полный и адекватный отклик, нужны реальные прикосновения к разным сто­ронам его природного обаяния. Последний момент ярко проявляется у представителей некоторых других народов. Так, например, у японцев на первое место (66%) вышел образ «пьянящие запахи дикой приро­ды», что и демонстрирует значимость реальных встреч с Байкалом.

Приоритет у большинства респондентов занимает «освежающая, бодрящая ипостась Байкала». Причём её заметно чаще чувствуют и указывают горожане, чем сельские жители.

Жаркий и душный в летнее время город томит человека, а про­хлада Байкала вкупе с остальными его красотами действует живи­тельно. Есть некоторые особенности в восприятии «освежающей» характеристики Байкала в зависимости от возраста, например, на неё указали 79,6% лиц в возрасте до 18 лет и лишь 58,3% — старше 60 лет. Но такие нюансы, их интерпретация и наметки практического использования еще ждут своих исследователей.

На первом месте по типу сенсорных модальностей (36,8%) вы­шли люди «невыраженного» типа, т.е. у них нет какой-то превали­рующей модальности, а имеется сочетание (3 — 2 — 2;2 — 3 — 2 и т.д.) разных чувственных восприятий. Среди «выраженных» (выбор 4 и более характеристик соответствующих модальностей) наблюдает­ся следующее распределение:

• визуальный тип — 25,2%

• кинестически-обонятельный — 15,0%

Выраженный аудиальный тип встречается довольно-таки редко (2,3%), также не часто наблюдается смешанные (3 — 3 — 1) «визуально-аудиальные» (3,7%) и «аудиально-кинестически-обонятельный» (3,7%) типы, а вот «визуально-кинестически-обонятельный» тип представлен более заметней (13,3%).

Вызывает интерес распределение модальностей восприятия и вы­бор образов Байкала у мужчин и женщин.  Для мужчин оказалась более выраженной визуальность — 38,4%; у женщин преобладание данной модальности лишь 18%. Женщины в отличие от мужчин ока­зались в более значительной мере людьми с невыраженной модальнос­тью (43,0% против 25,6%), хотя склонность к аудиально-чувственному восприятию проявляется у них относительно чаще: 1,6% — у мужчин, 4,8% — у женщин. Значительно отличаются мужчины и женщины в предпочтении сенсорных образов Байкала.   «Визуальные» картины («море, расстилающееся среди крутых берегов», «прозрачные толщи вод») в полтора раза чаще отмечаются мужчинами, а «аудиальные» об­разы («призывные крики чаек», «музыка байкальских ветров», «шум высоких деревьев», «чуть слышный шёпот прибоя») чаще затрагивают женщин (как здесь не вспомнить известную истину: «женщина любит ушами»). Лица прекрасного пола оказались так же более восприимчи­выми к таким образам, как «горячее дыхание костра», «освежающая прохлада воздуха», но одновременно заметно реже отмечают такую реалию, как «влажное прикосновение тумана» (у мужчин — 25,6, у женщин — 15,8%). Скорее всего, туман в качестве сырого холода вы­зывают у женщин не очень приятные ощущения.

Ещё раз демонстрируя визуальный тип с «примесью» некоторых других модальностей, остановимся на двух стихотворениях. Одно из них Марка Сергеева «Байкал».                                                                  |

 

Лесистых гор полуовалы,

касанье голубых лекал.

И скалы, срезанные валом,

И небо, павшее в Байкал.

И сам он — величав и вечен

в гранитной раме вырезной.

И весь — до капельки — просвечен,

и весь — до капельки — родной.

И Ангары полёт строптивый,

и ветра крик, и гул турбин,

и птицы — сосны над обрывом,

и дикий ветер баргузин —

всё это, без чего не в силах

быть далью даль и ширью ширь,

и ты немыслима, Россия,

и ты немыслима, Сибирь.

 

Второй неназванный стих О.Быкова.

 

Божественная музыка Байкала!

Хрустальное сиянье тишины,

И шелест волн, светящих вполнакала,

И древних гор таинственные сны.

О чем молчите, черные глубины?

О чем рокочешь, пенистый прибой?:

Я слышу вас, скалистые вершины.

И вас, ветра зовущие с собой…

 

Среди бурят и русских выявилось практически одинаковая представленность «визуальных» и «осязательно-обонятельных» типов, но вот расклад «смешанных» подтипов несколько специфичен. Так, среди бурят по сравнению с русскими заметно больше индивидов выраженно­го аудиального подтипа (9,6% против 1,1%) и смешанного «визуально-осязательно-обонятельного» (19,2% против 12,2%). Данные особеннос­ти по всей видимости сказываются в восприятии образов Байкала. То, что у приведённых результатов есть реальная подоплёка, подтверждает известная «музыкальность» бурят (преимущество аудиального типа), но в деталях таких отличий ещё предстоит разобраться. Показательно в этом плане так же то, что буряты чаще русских выбирали такие об­разы природы Байкала, как «шум высоких деревьев» (32,7% и 22,9%), «влажное прикосновение тумана» (26,9% и 18,5%), «напевные звуки тайги» (28,8% и 21,8%), «мягкие травы лугов» (17,3% и 9,2%). Все I названные детали интересны не только в общенаучном плане, но и для понимания некоторых этнических особенностей народов.

 

О чем они, цвета  Байкала

 

Важным для понимания образов Байкала является анализ цвето­вого восприятия, которое, согласно концепции Макса Люшера, адек­ватно у представителей разных национальностей. Но как показывают современные данные, психофизиологическое отражение и восприятие различных цветов сформировано одинаково далеко не у всех наро­дов, что находит подтверждение в языковых средствах. Обозначение цветов, как выяснили психологи, проходит определённую динамику развития у разных народов.

Сегодняшний день принес немало этнопсихологических аргу­ментов в пользу известной истины «На вкус, на цвет — товарища нет». Как показывают современные данные, психофизиологическое отражение и восприятие различных цветов сформировано одинаково далеко не у всех народов, что находит подтверждение в языковых средствах. Обозначение цветов, как выяснили психологи, проходит определённую динамику развития у разных народов. Исследователи Берлин и Кэй, изучив 78 языков, пришли к выводу, что 11 основных цветов стали кодироваться в истории любого языка в фиксированном порядке, а стадии появления терминов представляют собой ступени эволюции языков: от появления в примитивном языке двух назва­ний цветов — чёрного и белого — до многовариантной красочности цветовой гаммы в развитых языках. Здесь уже наблюдается свыше восьми терминов цвета, в том числе для таких их вариаций, как фи­олетовый, розовый, оранжевый, серый и т.д.

В условиях Сибири хорошей иллюстрацией данным закономернос­тям служат наблюдения В.Л. Серошевского за цветовым восприятием якутов. Он писал, что для якутов трудно выучиться различать цвета. Даже интеллигентные якуты смешивают оттенки цветов. Особенно путают они голубые, синие, фиолетовые и зеленые. Для всей этой группы цветов у них есть общее название кюох, и хотя глаз их уже научается отличать зеленый от голубого и синего, но язык еще не вы­работал особого для него названия; фиолетовый все еще им не дается. Радуга (кустук) считается у якутов трехцветной (236, с. 244).

Различия в восприятии цветов на азиатском материке даже у разных племен одного народа. Так, в языке верхнеколымских юка­гиров нет названий «зеленого» и «синего» цветов; у нижнеколымс­ких юкагиров обозначены «зеленые» и «синие» цвета, но нет слова «желтый»; у алазейских юкагиров встречаются слова «зеленый» и «желтый», но нет слова «синий». Исследователи считают этот факт свидетельством происхождения племен юкагиров от разных этничес­ких предков.

Кстати   сказать,   экспериментальные   исследования  подобных фактов не проводились по конкретным национальностям. И, кто его знает, возможно, и здесь могут проявиться свои «сюрпризы». По крайней мере, наличие среди мужчин 6% дальтоников (людей, не способных различать оттенки некоторых цветов, в частности, зелёно­го и красного) о чём-то говорит.

Великий поэт и философ И.Гете в своем интереснейшем естест­веннонаучном «Трактате о цвете» показывал зависимость предпочте­ний цветов и их оттенков от национальности людей и их культурного своеобразия. Любовь к яркому и пестрому он считал характерным для дикарей, «некультурных» народов и детей. Чем выше уровень образованности людей, тем чаще они испытывают определенное от­вращение к цветам, особенно к ярким. Цвет одежды Гете связывал как с характером нации в целом, так и отдельного человека. Живые, бойкие нации, утверждал он, любят цвета, создающие бодрое, живое, деятельностное настроение, и, прежде всего — желтый, оранжевый и желто - красный. Умеренные нации предпочитают соломенный цвет и красно — желтый, с которыми они носят темно-синий. Нации, стремящиеся показать свое достоинство, не равнодушны к красному, хотя и ценят его пассивную сторону.

Существенным для понимания особенностей восприятия у пред­ставителей разных народов является факт, что существуют также определённые культурные и национальные различия в смысловой интерпретации цветов. При этом нередко замечается взаимосвязь между цветовой символикой и теми природными явлениями, которые являются обычными для людей конкретной национальности. Можно обратиться к примеру японцев, особенности восприятия Байкала которыми мы еще рассмотрим выше. В искусстве икэбаны жителей страны восходящего солнца цвета несут в себе следующие смыслы.

Зеленый цвет является олицетворением весны, он выражает сущ­ность первоэлемента дерево и вместе с тем символизирует восток, ибо там рождается день, и весна как начало года. Зеленый цвет ас­социируется с планетой Юпитер, имеющей таинственный голубовато — зеленый цвет.

Стихию, первоэлемент огонь воплощает красный цвет — цвет лета, юга и планеты Марс.

Белый цвет символизирует осень — время вызревания белоснеж­ного риса, он соответствует первоэлементу металл (раскаленный до­бела), его связывают с западом и белесым цветом Луны и сиянием планеты Венера.

Самое темное, глухое время года — зима — ассоциируется с чер­ным цветом, с первоэлементом вода (с темными глубокими водами), с наименее яркой планетой Меркурий.

Символика желтого (золотого) цвета связана с концом лета, олицетворяющим животворящие силы стихии, первоэлементом земля. Он воплощает также идею центра и ассоциируется с планетой Сатурн (208, с. 63).

Цветовое восприятие и его символика не может не зависеть от географически детерминированных цветовых особенностей местнос­ти. Так В.Г.Болотюк и Е.Н.Белая провели изучение фразеологи­ческих единиц (ФЕ), в котором рассматривали значение образных выражений с цветовым содержанием у англичан и русских. Выясни­лось, что в английском языке значительно больше ФЕ с обозначени­ем синего цвета. Они считают, что эта особенность обусловливается, скорее всего, географическим положением английского государства и его климатом — страна находится в окружении морей. Отсюда и большое количество ФЕ, в которых синий (голубой) цвет символизи­рует море, моряков, небо, тоску, панику, хандру, потрясение, сквер­нословие, пессимизм, жестокость, гибель. В русских «цветовых» ФЕ слово синий (голубой) встречается в значении «неприятность», «презрение» всего четыре раза.

Заметные различия наблюдаются и по красному цвету. В ан­глийских ФЕ цветообозначение «красный» символизирует часто опасность, неприятность, убытки, препятствие, пренебрежение, за­блуждение, раздражение. Реже красный цвет обозначает мужество, смелость, элегантность. В русских ФЕ красный цвет сигнализирует по большей части о положительных свойствах, качествах людей, объектов, явлений: красная девица, красный следопыт, красный уголок и т.д. (см.40). По-видимому сказалось в последнем факте и «идеологическое» значение красного цвета для русских. Наличие таких специфических, самобытных интерпретаций наблюдается и у других народов, и это дает право рассматривать цветовое восприятие Байкала людьми конкретной национальности как уникальное, симво­лически своеобразное явление, и это можно рассмотреть на примерах конкретных исследований.

Обращаясь к цветовому эффекту Байкала, в первую очередь напомним яркое явление, которое можно увидеть в летнее и осеннее время — радугу. Обычно хорошо прослеживается, как упираясь одним концом в воду, а другим в лесистый холм или прибрежную отмель горит радуга на фоне уходящей тучи. Разноцветная красави­ца обязана своим появлением капелькам воды в воздухе: солнечный луч, преломляясь в них, образует так называемый солнечный спектр, в котором мы различаем красные, оранжевые, желтые, зеленые, го­лубые, синие и фиолетовые оттенки. И от этого «созвучия», гармо­ничного сочетания цветов в душу приходит радость, умиротворен­ность, восхищение красотой природы. И еще хорошо понимаешь, что цвет — это одно из лучших украшений Байкала.

    Сегодня психологам хорошо известен тот факт, что особеннос­ти цветового восприятия обусловливают специфику отношения к природным явлениям, а сами, в свою очередь, зависят от разных факторов, в том числе от национальной принадлежности субъектов восприятия. В нашем опроснике данный аспект отражался в двух комплексных направлениях: 1) восприятие цветов, которые а) бро­саются в глаза на Байкале, б) наиболее значимы для респондентов, в) лучше отражают символику Байкала; 2) ассоциации цветов с раз­ными понятиями.                                                                             

Не нагружая читателей специфичной информацией, остановим­ся на вопросе о цветах, символизирующих Байкал и тех основных ассоциациях, которые они вызывают у представителей разных на­циональностей, влияя на рационально-чувственное, психологическое отражение образа священного моря.

Приведем результаты нашего опроса, инструментарием которого выступил разработанный автором данной книги опросник «Байкал». Одним из вопросов, который мы задавали своим респондентам, был вопрос о цвете, который в наибольшей степени символизирует образ Байкала. Для оценки было представлено 13 названий цветов. Резуль­таты опроса по шести наиболее значимым и двум «проблематичным» цветам представлены в таблице 4.

 

 

 

Цвета

 

 

                       % и места по значимости

В целом

(441)

Русские

(271)

Буряты

(52)

Китайцы

(38)

Японцы

(50)

1

Голубой

74,9

 

 

 

 

2

Синий

65,2

 

 

 

 

3

Зеленый

31,8

 

 

 

 

4

Светло-зеленый

41,0

 

 

 

 

5

Белый

32,0

 

 

 

 

6

Серый

25,4

 

 

 

 

7

Фиолетовый

13,7 (7-8)

 

 

 

 

8

Оранжевый

9,5 (11)

 

 

 

 

 

                         

 

I       Таблица показывает восемь цветов,   шесть из которых,   по I мнению респондентов в большей степени символизирует образ

Байкала. Особая близость мнений наблюдается у русских и бу­рят, проживающих на берегах Байкала или вблизи от него. У респондентов из зарубежных государств в иерархии первых шести цветов есть свои вариации, хотя они, возможно, отражают лишь определенные особенности сделанных выборок у китайцев и япон­цев. Но вот «списать» на выборку заметные различия в символике «проблематичных» цветов у представителей двух народов вряд ли возможно. Для японцев это фиолетовый цвет, а для китайцев — оранжевый. Эти моменты явно связаны с какими-то националь­ными особенностями восприятия и символизации цветов, о чем в обобщенном плане мы уже говорили выше.

К этим фактам стоит добавить еще один: респонденты немецкой национальности опять-таки специфично, по сравнению с другими, в оценке значимости цветовых образов Байкала более заметно выдели­ли коричневый цвет. Все это подтверждает существование различий символических различий, связанных с одними и теми же цветами в различных национальных, культурных традициях. Данные различия подталкивают на предположение, что у каждого этноса есть свой «цветовой код», и генетически, и социально подталкивающий пред­ставителей конкретного народа выделять и предпочитать в цветовой гамме этнические цветовые символы. Национальный цветовой «бу­кет» дорог людям, близок им и в большей степени предопределяет восприятие всего окружающего мира.

Нельзя сбрасывать со счетов и тот факт, что у человека, вырос­шего в определённой местности (тайга, горы, низменность, степь и т.д.) выработались определённые стереотипы (и возможно, архети­пы), своеобразные эталоны восприятия прелести и гармонии окру­жающей природы. При этом могут действовать не только аналогии красоты (нравится то, что близко, схоже по своей цветовой гамме), но и эффекты противопоставления (контроверзы): восхищает, раду­ет, удивляет то, что напрочь отличается от привычного пейзажа. О некоторых подробностях цветового восприятия байкальской приро­ды мы поговорим в специальном разделе.

Естественно, в общих предпочтениях цветов всегда наблюдаются вариации, но всё же необходимо признать психологический приори­тет некоторых из них, преимущество которых отразили и наши ис­следования:

Наполнен до края дыханьем солёным

горячей смолы, чешуи омулиной

Он был голубым, синеватым,

зелёным,

горел ежевикой и дикой малиной.

В данных строках Ю.Левитанского вполне различаются много­численные оттенки синего и зеленого цвета воды, тайги и неба, «под­крашенные» огненностью солнца.

Говоря о восприятии людьми разных цветов байкальских окрест­ностей стоит напомнить еще об одном интересном цветовом эффекте. Речь идет обизвестном художникам и специалистам явлении, нося­щем название последовательного контраста. Суть его в следующем. Каждый раз после наблюдения фигуры определенного цвета возни­кает последовательно отрицательный образ, хорошо заметный на бесцветном фоне. Так, переведя взгляд с бумаги красного цвета на белый фон, мы увидим его изумрудно-зеленым; если вместо белого фона будет синий, он изменится и станет голубым. А зеленый цвет, если мы перед тем, как взглянуть на него, глядели на дополнитель­ный к нему красный, покажется более насыщенным, интенсивным.

Аналогичный эффект происходит тогда, когда мы попытаемся поместить одинаковые квадратики (например, серые) на разные цветовые фоны. Серый квадратик на красном фоне позеленеет, на зеленом покраснеет, а на синем пожелтеет.

Такие же явления можно иногда наблюдать с тенью, отбрасы­ваемой тем или иным предметом; она слегка окрашивается в цвет, дополнительный к цвету предмета.

Именно последовательный контраст делает цветовые гаммы Байкала неповторимыми, динамичными, постоянно меняющимися и оттого более прекрасными и впечатляющими. Это хорошо представ­лено в стихотворении И.Молчанова — Сибирского «Закат у Ольхон-ских ворот»:

Солнце скрылось за горою -

Потемнела падь...

Голубою, голубою

Стала моря гладь.

Облако над падью ало,

Словно в золоте чалма;

Отраженье колыхала

Лёгкая волна.

Будто рыбки золотые

Под водой снуют...

Будто воды голубые

Золотою вязью шьют...

Каждый миг меняет краски —

Серебрист, оранжев, ал —

Чародей ты древней сказки,

Чудодей Байкал.

Непревзойдённое сочетание красок Байкала отобразил М. Жиг-' житов по восприятию своего героя из романа «Подморье»: «Ганька не может оторваться, смотрит зачарованный - величественные греб­ни Байкальского хребта, окрашенные в розовый цвет последними лучами уходящего солнца. Ниже гольцов - горы лиловые, а у под­ножья - тёмно-пепельные. И всё это на фоне синего-синего, без еди­ного облачка, неба.

Вблизи лодки море пестрит фантастическим узором, словно пла­тье какой-то царевны из древней легенды. Вот совсем рядом пляшут кровянистые блики, чуть левее розовые, дальше сиреневые полосы уз­кими листочками разбегаются вширь и переплетаются со светло-зелё­ными. От множества красок рябит в глазах. Ганька затаил дыхание, боится спугнуть это сказочное видение скоротечной вечерней зари».

Стоит обратить внимание читателя, любящего поэтические стро­ки, на два психологических нюанса, значимых при восприятии Бай­кала. Во-первых (и это хорошо заметно по стихам), само священное море постоянно меняет свои цветовые ипостаси в зависимости от по­годы, времени дня и года и т.п. Тот, кто много и долго воспринимал Байкал зимой, весной, летом и осенью, знает, что каждому такому периоду и в то же время каждой ситуации отвечает своя оригиналь­ная цветовая оформленность. Одним словом, Байкал хорош в любых своих цветах, разукрасившись к каждому случаю своеобразно. Его «многоликость» зависит от многих факторов, и именно это делает священное море неповторимым и уникальным. Во-вторых, данное об­стоятельство никак нельзя отрывать от настроения самого человека: восприятие опять-таки будет ситуационно обусловленным, а, значит, наиболее значимыми и впечатляющими порой могут быть цвета, ра­нее не вызывавшие каких-либо эмоциональных ассоциаций. Багро­вый Байкал на предгрозовом закате солнца может впечатлить так же сильно, как голубой и бирюзовый в тихую погоду, но такие картины эксклюзивны и, как мы сказали, зависят от состояния человека, от его настроения.

Автор этих строк, — коренному жителю Прибайкалья — порою кажется, что Байкал каким-то образом угадывает и учитывает твое настроение и стремится подстроиться в такт ему, зазвучать единой мелодией, синхронными цветомузыкальными образами. И пусть это мое субъективное ощущение, но, скорее всего — оно не исключение, и свойственно немалому числу людей, любящих Байкал и боготворя­щих его. И мы нормально воспринимаем то, что «наше море» в ок­ружении изменяющихся в зависимости от времен года прибрежных мест, — это не картины вечнозеленых, пышных, красочных и все же надоедающих ландшафтов материковых оазисов и островов где-нибудь в райских местах, не так далеко от экватора. Ведь последние

редко подстраиваются под человека; их однообразное великолепие требует, наоборот, унификации человеческих чувств; в то время как сменяющиеся образы Байкала настроены на взаимность природных образов и человеческих эмоций.

Поскольку в практических целях и в первую очередь для реклам­ной и экологической деятельности важны конкретные характеристи­ки восприятия цветов и их символики, покажем их на примерах не­которых цветов, обращаясь прежде всего к ассоциациям аборигенов Байкала — бурят и русских.

Синий цвет, как и голубой, по мнению психологов, в первую очередь в своей символике навеян самой природой: прозрачная вода, чистое небо, линии горизонта. Его основные психологические свойс­тва — успокоение и удовлетворение, как считается, лежат в основе таких вызываемых им ассоциаций, как освобождение (добровольный отказ) от желаний и действий, мир, спокойствие .

В нашем опросе синий цвет на Байкале вызывает хотя и созвуч­ные, но во многом своеобразные ассоциации у респондентов:

• холод — 17,8%, у бурят 13,5%, у русских 20,3%

• мощь — 16,1% , у бурят 13,5%, у русских 17,0%

• достоинство — 11,6%, у бурят 13,5%, у русских 11,1%

• мир и согласие — 8,2%, у бурят 3,8%, у русских 8,9%

• стабильность — 8,2%, у бурят 5,8%, у русских 8,9%

• покой — 7,1%, у бурят 11,5%, у русских 5,9% Психологическое ассоциирование Байкала с синим цветом вполне

понятно. Те, кто видел, как «штилевой» Байкал в связи с поднима­ющимся ветром становится сердито-синим, какие синие островерхие горы поднимаются к небу на его берегах — тот хорошо понимает ассоциацию слова «мощь» с синим цветом. А достоинство, точнее его ощущение на берегах священного моря, желание жить в стабильнос­ти, мире и согласии — это непременные чувства, посещающие нас на Байкале.

Считается, что символика зелёного цвета основана на психологи­ческом ощущении внутренней силы и равновесия, слияния с Природой. Этот цвет повышает тонус и успокаивает, создаёт ощущение отдыха, вызывает чувство удовлетворённости. Специалисты детализируют лечебное влияние зеленого цвета. Они пишут о том, что освещение зеленым понижает кровяное давление, оказывает на нервную систему нормализующее и гипнотическое воздействие, полезное при нервоном возбуждении. В интеллектуальном плане зеленый цвет создает условия для размышления и окончательного завершения стоящих задач (см. 312, с.353-354). Одновременно нельзя сказать о частом восприятии зеленого цвета в качестве символа определенного возраста, ожидания жизненных перспектив (не случайно: молодо — зелено).

В нашем опросе зелёный цвет занимает второе место после голубого по значимости и своей впечатляемости в гамме цветов Байкала, хотя как символ священного моря он уступает синему, стоящему на втором месте. Но в целом приоритет зелёного с его оттенками больше выражен у бурят — людей в силу своих тради­ционных деятельностей находящихся ближе к природе. Ассоциа­ции, которые в большей мере вызывает зелёный цвет у представи­телей этносов следующие: у бурят — покой (15,4%), равновесие (13,5%), оптимизм (11,5%), жизнелюбие (11,5%), для русских символика цвета близка к указанной, но всё же отличительна: жизнелюбие (15,9%), мир и согласие (11,8%), равновесие (9,6%), достоинство (8,9%). В светло-зеленом варианте цвет вызывает ас­социации нежности, доброты (больше выражены у русских) и лёг­кости (сильнее выражена у бурят). Если вернуться к конкретным образам природы: «кедры и сосны, любующиеся на себя в воды Байкала», «изумруды байкальских струй», то именно они отража­ют квинтэссенцию зелёного цвета.

Здесь стоит вспомнить еще об одной «архаичной» ассоциации зеленого цвета — его связи с конкретными запахами. Как считают некоторые психологи, что в человеке издревне заложены механизмы «объединения» некоторых цветов и запахов во взаимопроникнутое чувственное восприятие окружающего мира. И это прежде всего относится к зеленому цвету, — цвету листьев, травы, различных растений, которые появились на земле задолго до человека (см. 312, с.274). Зелень байкальских мест ассоциируется (и сопровождается) с запахами хвойных и лиственных деревьев, с душистыми ароматами луговых и пойменных трав, с благовонием возделанных человеком садов, огородов, полей. И наоборот, смрад и тяжелый дух разлагаю­щегося мусора, зловоние помоек и «запашки» целлюлозных и иных производств вызывают ощущения чего-то темного, серого, сумрачно­го и потому неприятного.

Особо можно выделить этническую символику жёлтого цвета. Она выражена следующим образом:

роскошь: у бурят 13,5%, у русских 4,4%

мир и согласие: у бурят 13,5%, у русских 4,1%

ясность: у бурят 11,5%, у русских 6,6%

лёгкость: у бурят 11,5%, у русских 6,3%

Два первых символа, на наш взгляд, могут иметь достаточно простое объяснение. Для бурят жёлтый цвет — это прежде всего цвет буддийской религии: он освящен ею. Более того, ламы Востока обычно рядились в жёлтые одежды. А буддизм всегда проявлял себя в качестве миролюбивой концепции, зовущей к терпимости и согла­сию между всеми живыми существами. Вместе с тем, звание ламы в

жёлтых одеждах всегда ассоциировалось с богатством, многие куль­товые служители буддийской религии в бурятских родах и племенах, в религиозных дацанах были материально хорошо обеспеченными людьми.

Отдельно можно сказать о богатстве и разнообразии мира за­пахов Байкала. Особенно в летнее время в них можно обнаружить непревзойденное очарование дикой природы. Где-нибудь в лесном распадке на берегу озера можно обнаружить различные ароматы и тайги, и моря, и степной растительности. Запахи одолевают чело­века: они горькие, терпкие, пряные, кислые или даже дурманящие. Хвойные деревья на побережье и в распадках у Байкала в летний солнечный день издают запах смолы — его ощущаешь даже на вкус, словно пьешь живительный нектар. А что стоит дурманящий запах багульника, особенно в середине весны, когда он яркими лиловыми коврами застилает нижние части сопок в хвойных лесах у Байкала, в Прибайкалье и Забайкалье. Лиственные деревья благоухают свежей зеленью, причем каждое из них обладает своим запахом. Например, листья и кора березы отдают терпкой горечью, в осинном перелеске встает запах грибной сырости. Нередко запахи на Байкале повеству­ют о каких-то конкретных явлениях. Те, кто в летнее время выходил на лов омуля сетями, хорошо знает, что иногда в море наплывает запах свежей рыбьей чешуи, словно ты попал в какое-то рыбное царство. А это где-то невдалеке поднялся к поверхности воды косяк омуля.

В осенних ветрах всегда можно обнаружить целебный аромат мяты, а в некоторых местах воздух наполнен грибными настоями. Зимний холод приглушает запахи леса и моря, но он не может ис­требить их полностью, деревья продолжают источать тонкий аромат смолы, который дополняется запахом свежего снега. Сочетание за­пахов усиливает очарование природой и Байкалом, делают жизнь светлее, красочнее, богаче.

Таким образом, даже краткий анализ особенностей восприятия некоторых цветовых образов и их связи с другими ассоциациями говорит о комплексе разнообразных впечатлений, которые модаль­ности привносят в отношения человека к Байкалу. Одновременно эти данные наводят мысли о некоем этническом своеобразии отношения к окружающему миру, о том, что в казалось бы одинаковых картинах природы немалое количество этнических представлений имеют свои специфические детали и нюансы. Мы уже не говорим о восприятии цветового фона и гаммы цветов, здесь опять-таки можно найти уни­кальность отражения и осмысления, но это требует дополнительных исследований.

Экстраверты, интроверты и другие

Еще один момент (кроме модальностей и восприятия цветовых образов), связанный с психологией человека, — это влияние экстра-вертированности и интровертированности человека на его отноше­ние к природе, частоте и эмоциональной отдаче «свиданий» с ней. Напомним, интроверт — человек больше сориентированный на свой внутренний мир, и нередко в зрелом возрасте, начиная с молодости, не особо рвется на контакты с другими людьми, предпочитая побыть одному, порассуждать и помечтать. Экстраверт наоборот чувствует себя среди других людей, как в своей тарелке, быстро устанавливает связи с другими людьми и не представляет свою жизнь вне общения. Два этих подхода, скорее всего, отражаются и на отношении к при­роде и Байкалу.

Байкал в восприятии экстравертов — это прежде всего мест­ные обитатели или гости, с которыми можно поговорить о многом, в том числе и о красоте природы. Вне общения с другими такой человек не чувствует полного удовлетворения от окружающей кра­соты. Характерна в этом отношении позиция известного декабриста Г.С.Батенькова, сумевшего одним из первых талантливо описать величие и прелесть Байкала в разных его ипостасях: от зеркальной тишины вод до неистовой бури: «В отдаленной синеве седые испо­лины, препоясанные густым туманом, гладкая зеркальная поверх­ность воды в тихое время и страшные черные волны во время бури, оглушающие ревом своим и как бы готовые испровергнуть в бездну мшистые скалы, препятствующие их буйству, — вот зрелище, какое представляет Байкал в летний день с первого взгляда».

Но любое чудесное описание, по Батенькову, мало что значит при отсутствии возможности общаться с интересными партнерами: «Наступят ясные дни; поверхность сего вместилища вод, как гладкий хрусталь, ярко отражать будет лучи солнца; ветер, подобно тщатель­ному блюстителю чистоты, сметает с него все постороннее, уносит снег на берега и сильным вихрем в ущелинах подымет до вершины гор, дабы украсить алмазами и изумрудами мрачную их одежду.

Вот Байкал для поэта и живописца! Вот место, близ которого я теперь живу. Но сколько бы мертвая натура ни представляла вели­чественного и изящного, все без нравственных наслаждений оставит она великую пустоту и сердце. И унылая тоска, всегдашний спутник одиночества, возьмет верх над всеми ее впечатлениями. Людям всего любезнее люди со всеми их недостатками и слабостями» (34, с. 144-145).

Красота сибирских, и в частности, байкальских мест — это прежде всего поле размышлений и эстетических чувств человека с

высокой интровертированной выраженностью, с умением самоуг­лубляться и через влияние внешних стимулов раскрывать богатство собственной души. Вот еще одно литературное описание середины XIX века с выходом на интровертированность человека: «Друзья! Не говорите с таким презрением о Сибири, по крайней мере, со стороны физической, Сибирь — земля живописная; девственная ее природа до сих пор мало еще обнажалась рукою мудрого испы­тателя природы. До сих пор восхищался живописными берегами Селенги, с благоговейным ужасом смотрел на высоты Хамар-Да-бана, Ныку-Дабана — один только путешественник, силою случая или обязанностей туда завлеченный. Мудрая природа, кажется, с намерением рассыпала здесь чудеса свои, чтобы заменить ими не­достаток людскости и душевных бесед». Современный Байкал не отличается отсутствием «людскости». Да и сам человек стал все больше «экстравертированным» — ему все больше и больше хочет­ся контактов с себе подобными. На наш вопрос «В своих поездках (путешествиях) по Байкалу вы скорее предпочитаете?», 36,3% рес­пондентов ответили «находиться в кругу друзей, знакомых, тех, с кем можно приятно провести время и одновременно длиться впе­чатлениями». 25,6% отметили что «все зависит от моего настроения в тот или иной период времени. 25,1% респондентов предпочитают «находиться только в кругу очень близких людей, которым можно доверить любые свои переживания. И только 11,6% опрошенных оказались выраженными интровертами: они стремятся быть в оди­ночестве, поскольку общение с Байкалом — это, прежде всего, кра­сота собственных мыслей и впечатлений.

Можно показать ещё один этнически интересный момент в ти­пологии лиц по некоторым критериям. В опроснике мы предложили респондентам отнести себя к одному из типов людей в зависимости от основного рода занятий, профессии, по преобладающим ориентациям в учёбе и науке. Были предложены для выбора три типа:

1.   Естественник: деятельность и интересы больше связаны с природой, животным и растительным миром, медициной, биологией, сельским хозяйством и т.п.

2. Гуманитарий — деятельность и интересы связаны с воспитани­ем и развитием человека, его обслуживанием, с разного рода искусст­вами (музыка, живопись и т.п.), с литературой и журналистикой.

3. Техник — деятельность и интересы, связанные с разного рода техникой, инженерными системами, компьютерами, математически­ми и экономическими программами.

Эта несколько упрощённая типология (её необходимо совершенс­твовать) показала пусть и небольшие, но характерные различия в этнических приоритетах (см. таблицу 5).

 

Таблица 5 Соотношение разных «типов» людей в этнических группах

 

 

 

       Типы

                         Их представленность (в %)

 

         У русских

 

У бурят

«Естественник»

          18,5

32,7

«Гуманитарий»

          43,5

40,4

«Техник»

          32,8

25,0

 

 

 

Типология закономерно показывает пусть даже только тенден­цию, но всё же большей близости бурят к природе, их определён­ную отстранённость от техники. Дальнейшие исследования позволят уточнить полученные данные. Но для нас в данной информации важ­на другая тенденция: представители разных «типов» проявили неко­торые свои особенности восприятия образов Байкала, отношения к природе и т.п. К примеру, среди «естественников» по сравнению с «гуманитариями» и «техниками» оказалось в процентном отношении больше «выраженных визуалов», что, несомненно отражает особен­ности их профессиональных и личных интересов; для гуманитариев большей символической силой обладает голубой цвет и т.д. и т.п. Данный момент в чём-то детализирует нашу мысль о том, что у каж­дого человека в душе свой Байкал, с его красотами и великолепием, с его живописными картинами, и этот внешний образ гармонично сочетается с психологическими особенностями личности. Внутренний мир человека, социальный мир и мир Природы могут и должны су­ществовать только в благодатном единстве.

Назад в раздел






СПРАВОЧНАЯ СЛУЖБА

Национальная библиотека Республики Бурятия

Научно-практический журнал Библиопанорама

Охрана озера Байкал 
Росгеолфонд. Сибирское отделение   
Туризм и отдых в Бурятии 
Официальный портал органов государственной власти Республики Бурятия 





Copyright 2006, Национальная библиотека Республики Бурятия
Информационный портал - Байкал-Lake