Eng | Рус | Буряад
 На главную 
 Новости 
 Районы Бурятии 
 О проекте 

Главная / Каталог книг / Электронная библиотека / Озеро Байкал

Разделы сайта

Запомнить меня на этом компьютере
  Забыли свой пароль?
  Регистрация

Погода

 

Законодательство


КонсультантПлюс

Гарант

Кодекс

Российская газета: Документы



Не менее полезные ссылки 


НОЦ Байкал

Галазий Г. Байкал в вопросах и ответах

Природа Байкала

Природа России: национальный портал

Министерство природных ресурсов РФ


Рейтинг@Mail.ru

  

Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Каждую травиночку любя...

Автор:  Карнышев А.Д.
Источник:  Байкал таинственный, многоликий и разноязыкий. - Иркутск, 2007. - С. 99-131.

Раздел, который начинается, посвящен некоторым аспектам уни­кальной флоры и фауны Байкала. Включить его в книгу, несмотря на понимание определенного дилетантизма в вопросе, нас побудил ряд важных причин. Во-первых, интересующихся природным миром в Байкальском регионе привлекают, прежде всего, сведения о каких-либо особенностях, самобытности флоры и фауны данного района, их отличия от соответствующих растений и животных в других зонах и местному жителю это знание чаще и больше присуще. Во-вторых, за последние годы в мировом масштабе появилось много новых тен­денций и документов, которые во многом требуют изменить отноше­ние ко всему живому со стороны человека и общества. Понятно, что эти требования в первую очередь относятся к зонам природного и культурного наследия, и поэтому они приоритетны для байкальско­го региона. Информировать читателей о некоторых основных таких нормах, стандартах, запретах, рекомендациях, мы считаем своей обя­занностью, надеясь на воплощение отдельных из них в жизнь и через наши сведения. Что касается дилетантизма в биологических науках, то ведь мы пишем не научный трактат, а более — менее популярную книгу, и на этом уровне порой достаточно житейских знаний. Если эти знания к тому же согласовывать с рассказами, впечатлениями, ис­следованиями известных ценителей природы и ученых, ссылками на них(см. 96, 97, 98, 120, 188 и др.), то значительная часть таких обви­нений исчезает. Особо мы опираемся, например, при описании фау­ны прибайкальской тайги на размышления С.К. Устинова последних лет, поскольку они не только глубоко научны, но и высокохудожественны (см. 271, 272, 273). Кроме того, в оправдание можно привести следующий момент: когда начинаешь разговаривать со специалиста­ми биологами о психологии, ни один из них не хочет и не будет счи­тать себя дилетантом: психология — это нечто общее и понятное для всех. Рассказ о некоторых представителях флоры и фауны Байкала мы стремились провести в ключе их влияния на человека и, наобо­рот, показать некоторое влияние человека на психологию животных. В-третьих, на взгляд психологов, лучше понимая природу, больше узнаешь о естественных и социальных законах мироздания. Но все же основной причиной появления данного раздела является то, что без понимания отношения человека к флоре и фауне невозможно по-настоящему понять ни его самого, ни народ, в котором он вырос и прошел свое становление. Пришвин поделился однажды вещим суж­дением: «Мой народ, которого я держался, не будучи народником, был мне вроде как теперь лес. Я хожу по лесу и своими образами как бы перелаживаю в человеческое сознание лес, улучшая его, и тем продолжаю незнакомое, неведомое мне творчество».

Ученые выделяют несколько особенностей флоры и фауны Байкала, о которых полезно знать не только в естественнонаучном плане. Первая из них — огромное разнообразие растений и живот­ных. Было подсчитано, что в озере можно наблюдать свыше 2500 видов фауны и примерно 1000 видов флоры. При этом речь не идет о наземных видах животных и растений. Вторая особенность — это высокий уровень эндемизма, то есть значительное представительство видов, обитающих только в данном месте планеты: это 40% расте­ний и почти 85% животных. Третья особенность — несмешиваемость байкальских видов: и животные и растения не смешиваются (точнее, почти не смешиваются) со своими другими собратьями и «родствен­никами» из близких водоемов: речек, ручьев, мелких озер.

Четвертой особенностью флоры и фауны считается населенность животными абсолютно всех глубин Байкала, вплоть до максималь­ных (о растениях тут речь не идет, поскольку они могут обитать только в верхних слоях воды), и наличие уникальной, единственной в своем роде пресноводной глубоководной фауны. Пятая особенность байкальской флоры и фауны — наличие в ней гигантских и карлико­вых форм, намного отличающихся от аналогичных видов в других водоемах. И, наконец, шестая особенность в том, что в Байкале идет активная эволюция организмов: представители и флоры и фауны развиваются в настоящее время, как они развивались в течение всей истории озера (см.261, с.41-45).

Байкальские виды флоры и фауны как бы отрицают известную дарвинскую теорию о выживании растений и животных, благодаря только естественной выбраковке в борьбе с себе подобными. Они жи­вут и развиваются рядом, и в немалой степени благодаря друг другу (как эта биологическая реальность сегодня важна для людей!).

Как уже говорилось, характерной чертой животного и раститель­ного мира Байкала является высокая степень его эндемичности. На­помним, что эндемиками называются организмы, не встречающиеся за пределами данного местообитания. Эндемичные виды составляют значительную часть животного и растительного «населения» Байка­ла. Иногда это древние виды, сохранившиеся в особых условиях, но все же чаще новые виды, возникшие на месте. Богаты эндемиками острова, горные местности, глубокие озера. Эндемики могут быть представлены видами, родами, реже семействами, т.е. довольно вы­сокими систематическими рангами, в зависимости от длительности периода изоляции и условий местообитания. Обилие в Байкале энде­мичных видов указывает на его значительный геологический возраст и продолжительность периода изоляции.

Многочисленный и многообразный живой мир Байкала и его побережий издревле находился в равновесии и взаимовлиянии. О взаимосвязи и взаимозависимости «водной» флоры и фауны Байкала свидетельствует, в частности, концепция о так называемом «древе бессмертия озера», «древе его жизни», которая показывает пять его ступеней. Первая ступень — водоросли, которые добывают пищу из отложений и воды озера. Вторая — травяной планктон. Третья ступень — хищный зоопланктон, который питается травяным планк­тоном и микроорганизмами. Четвертая — мелкие рыбы, питающиеся зоопланктоном. И, наконец, пятая — промысловая рыба и млекопи-тающиеся. Таким образом в биологическом процессе участвуют все (или почти все) биологические организмы и химические элементы, присутствующие в озерной воде естественно или попавшие в нее при­нудительно (309, с. 49-50).

По числу населяющих его видов озеро не уступает некоторым морям, во много раз превосходящим его по площади. Достаточно приподнять несколько камней, лежащих у берега, чтобы обогатить систематическую зоологию новыми видами, указывал Б.Дыбовский после первых экскурсий по озеру (186, с. 67-68).

 Воскрешение флоры

 Нынешняя красота Байкала — это, прежде всего, сочетание вели­колепных заливов, мысов, бухт и бухточек с окружающими озеро го­рами и возвышенностями с их богатым растительным миром. Каких только деревьев, кустарников, трав и цветов не встретишь на Байка­ле. Но все же есть деревья, которые более всего влияют на воспри­ятие местной природы. Это сосна, лиственница, кедр, береза, ель, осина и кедровый стланик. Прибайкальская тайга минимум на 90% состоит из их природного содружества или из лесов с преобладанием какого-то одного вида деревьев. Соответственно встречаются назва­ния мест, отражающие эти особенности. Более всего в этом плане «повезло» лиственнице: есть залив Лиственничный у истока Ангары, мыс и остров Лиственничный на восточном берегу в средней части Байкала. Кедр «представлен» тремя мысами — Южный, Средний и Северный кедровый в северо-западной части озера. В южной части Баргузинского заповедника есть бухта и речка Сосновка, а близ по­селка Листвянка — мыс Березовый. Среди рек и бухт озера нередко встречаются Еловки и Осиновки. Последнее название несет, к при­меру, как минимум пять речек на юге Байкала. Из «кустарниковых» и других растительных названий можно выделить мысы Большой и Малый Черемшанный на северо-западе озера, реку Большая Черемшанка, озеро Черемуховое близ Посольска, падь и речку Смородовая и т.д. Эти и другие «растительные» наименования отражают, скорее всего, не только индивидуальные проявления прибайкальских мест­ностей, но и внутренние состояния человека.

Нередко мысли о духовности и психологичности природы обыва­тели приписывают только поэтам и «слезливым» гуманитариям, для которых это — попытки самовыражения. Чтобы нивелировать подоб­ные огульные мнения, остановимся на размышлении ученого-естест­венника, горячо любящего свои байкальский край — В.Тахтеева. «Кто хотя бы раз побывал в таежных дебрях, тот помнит, какое чувство ве­личественности и единения с первозданной природой его охватывало. Вековые кедры и могучие сосны, то молчаливые, то величаво шумя­щие в порывах проносящегося по верхушкам ветра; запах багульника и пихты, благодатный дурман с грибной свежестью; родники с крис­тальной, почти ледяной водой; заросли черничника и голубичника с гроздями вызревающих к концу лета ягод; а зимой — чистейшие, нетоптаные сугробы, снежный наряд на мохнатых ветках деревьев, искрящийся на солнце днем, ночью же делающий их похожими на таинственные сказочные создания в голубоватом лунном свете... Все это будит в душе самые светлые чувства (а то и вообще вспоминаешь, что она, душа, у нас все-таки есть!). И потому-то всегда в походах, у туристского костра или в теплом, добротно срубленном добытчиками кедровых орехов зимовье хочется поразмышлять о вечном, о мирозда­нии и совершенстве природы, о твоем месте в этом мире, а то и о дру­гих, далеких мирах, которые видны лишь яркими мерцающими звез­дами над головой, среди крон таежных исполинов. И возвращаешься из тайги всегда внутренне очистившимся, с разбуженным порывом мечтательности и с чувством гордости за свой край» (261, с. 15-16).

Растительный мир в цепочке «древа бессмертия озера» занимает первые места, как и в общем развитии мира. Человек, как считают многие, основной период своего развития был ярым вегетарианцем и уже за это должен быть всемерно благодарен кормилице — флоре. Но и в психологическом плане даже древний человек не мог не быть благодарен растительному миру по многим причинам:

• человеческие общности, проживающие в местностях с преоб­ладанием определенного вида растений, увязывали свое происхож­дение с данными растениями или, по крайней мере, уверовали в их благодетельное влияние на жизнь своего рода, племени, семьи и т.п.; совсем не случайно то, что у многих людей фамилии «растительно­го» происхождения; Соснин, Кедров, Березов, Ельнин и т.д.,

• стимулирующее или «дурманящее» влияние некоторых растений при невозможности объяснить причины этого явления становилось ос­новой признания заключенных в них сверхъестественных сил,

• благоухание и душистые ароматы многих растений и, особенно, цветов всегда притягивали людей, вызывали у них здоровые чувства и ощущения, прилив сил и улучшение состояний,

•    лечебные свойства отдельных растений, проверяемые как на животных, так и на самих себе, вызывали почитание к данным рас­тениям, признанием их «покровительства» людям в силу различных причин (возможно, связанных и с душами предков),

В настоящее время психологи накапливают все больше и больше материалов подтверждающих связь любви и интереса человека к оп­ределенным растениям с чертами его характера. И это, скорее всего, далеко не случайные ассоциации. В календарных обрядах и праздни­ках многих народов мы найдем обычаи, связанные с культом дерева. Дерево, под которым вершились основные события, считалось свя­щенным. Им могли быть и дуб, и сосна, и даже груша где-нибудь при дороге или посередине села. Священное дерево не рубилось, на него не взбирались, плоды его давали только больным, проходя мимо, снимали шапку и кланялись. К его стволу и ветвям привязывались цветы, стебли, фрукты.    

В основе обрядов известной народной Троицы — культ древес­ной растительности. Отсюда возник и культ березки как символа русской природы. Старинный обычай Троицы требовал украшения домов ветками березы или цветущей калины. Полы в избах устила­лись душистыми травами. Девушки ходили в лес и завивали березку: «Пошли девушки по белую березоньку».

В книге «Уолден, или Жизнь в лесу» Генри Дэвид Торо писал: «Хорошо бы нашим фермерам ощущать при рубке леса хоть часть того страха, какой испытывали древние римляне, когда им прихо­дилось прореживать священную рощу, чтобы впустить в нее свет (Lucum Conlucare), и верить, подобно римлянам, что она посвящена какому-нибудь божеству».

Среди особо почитаемых в Байкальском регионе диких растений и деревьев много самых различных, но все же на первых местах надо назвать хвойные деревья: сосну, лиственницу и кедр. И, прежде всего обыкновенную сосну. И не только потому, что прибайкальские горы и леса минимум на 50% состоят из этой таежной красавицы, но и из-за ее «индивидуальных» качеств. От того, как человек надумает их использовать, весьма многое зависит. К примеру, особенности дре­весины сосны и преимущества ее использования в целлюлозной про­мышленности стали одним из самых веских аргументов строительс­тва на Байкале целлюлозных заводов (см.84, с. 11). Этот печальный факт ничуть не умаляет ее значения и признания ее многочисленных достоинств: от «мебельных» и «строительных» до медицинских, ведь ее ароматы оздоравливают все живое в лесных дебрях, а многие ин­гредиенты служат человеку. Один из поэтов весьма красиво сказал: «Сосна, сосна! Душистый лекарь! Как мне нужна твоя смола!»

Знаменитый путешественник и ученый академик Петр Симон Паллас в 1785 году в своей книге «Описание растений Российско­го государства» писал, что «собираемые по концам веток молодые сосновые и кедровые вершинки похваляются от всех наших в Си­бири промышленников и мореходов как лучшее противоцинготное и бальзамическое средство и составляют в лечебной науке преизрядное от цинготных болезней лекарство. Таковых сосновых вершинок вы­возится из государства Российского в иностранные аптеки великое количество» (вершинками он называл сосновые почки).

Кстати, покупатели в Европе хорошо помнили легенды о чудо­действенном влиянии сосновых «лекарств» на людей, которые ходили по странам после известных событий. Когда французский путешест­венник Жак Картье вторично совершал свое путешествие в Ньюфаун­дленд, из 110 участников экспедиции 100 человек очень тяжело забо­лели цингой. Индеец посоветовал членам его экспедиции применять как средство против цинги настой из игл сосновой хвои. Хвойный настой действительно оказал чудесное действие — через несколько дней все больные выздоровели, и Жак Картье с восхищением воскликнул: «Это же дерево жизни!» Таким образом, еще в 1535 году сосна за вы­соковитаминные свойства ее игл получила название дерева жизни.

Стремление одухотворить сосну, придать ей человеческий образ, встречается у многих народов. Достаточно вспомнить стихотворение М.Ю.Лермонтова «На севере диком...» Его одинокая сосна раз­мышляет, ей даже снится прекрасная пальма, растущая на могучем утесе... В конфуцианской канонической «Книге установлений», оп­ределяющей нормы взаимоотношений между людьми, говорится об идеальном человеке, чье сердце подобно сердцевине сосны и кипариса. Деревья эти не меняют свое убранство, и столь же неизменным, постоянным в своих убеждениях остается «благородный муж». В преданиях и легендах сибирских жителей сосна часто символизирует духовную стойкость, нерушимость устремлений, жизненную силу, долголетие.

Хоть менее распространен, но не менее значим для прибайкальцев кедр, в свое время ставший одним из символов христианства. В одном из храмов Тобольска сохранился иконостас из кедра. При виде кедра — царя тайги, — говорил Л.Леонов «шапка сама валит­ся с башки от почтения». На Байкале кедр широко распространен в горных массивах Хамар-Дабана, Улан-Бургасов, Баргузинского и Прибайкальского хребтов. Во многих местностях, особенно юго-вос­точного берега — Байкальск, Выдрино, Танхой, Энхэлук и др. кедр «спускается» к самому озеру. Иногда более чем пятидесятиметровый богатырь может жить, как считается, не менее 800 лет. Кедр одари­вает здоровьем и долголетием все окружающее: в кедровых лесах не уживаются грипп, насморк или ангина. Воздух, настоянный на эфирных маслах кедра, губит любую хворь. Не меньшим лечебным эффектом обладает масло, изготовленное из кедровых орехов. В пос­ледние годы технологию его выработки усовершенствовали, и масло служит свою добрую службу людям. Ну, а о пользе дерева для мно­гих прибайкальских грызунов — соболя, белки, колонка, горностая — говорить не приходится.

Как и о ближайшей его родственнице — сосне, о кедре в фоль­клоре, преданиях и легендах разных народов очень много востор­женных отзывов. И его так же очеловечивают, наделяют разными психологическими качествами, как это делает сибирская писательни­ца О.Серова.

«Кедр — богатырь, с душой прямой, бесхитростной и смелой. Он воплощение щедрости, добродушия и могучей силы. От силы своей и широты душевной не помнит мелких обид, не знает чувства раздражения Ир мелкой мести.

Но если уж возненавидит, то насмерть, как и полюбит — на всю жизнь.

В его жизни — одна незаживающая рана — любовь к бело­ствольной березе. Но какая-то странная тайна, неведомая людям, разъединила их сердца.

Деревья посмеиваются над верным сердцем кедра, но громко побаиваются судачить, опасаясь могучих ветвей великана и его чес­тного гнева».

Можно, конечно, в душе посмеяться над автором, излишне оду­хотворяющим и идеализирующем дерево. Но стоит взглянуть на кедр, выросший на гранитной скале без наличия какой-либо удобной почвы близ бухты Песчаной, и пропадает всякое желание шутить над вымыслом. Кедр этот в народе называют деревом «Мужество жизни», и в целом кедры соответствуют этому кредо. Одномоментно можно сказать, что наблюдения, рассуждения и интуитивные вос­приятия, представленные О.Серовой, характеризуют не только сами деревья, но и могут стать основой для психологической Типологии характеров людей по их отношению к различным растениям и дере­вьям, о чем мы говорили выше.

В таежных распадках и в болотистых местностях часто можно увидеть знаменитую лиственницу. На территории байкальского ре­гиона проходит «граница» двух ее видов: сибирской — на западе от озера и даурской лиственницы — на востоке. Знаменита она уже тем, что на сваях, сделанных из нее, веками уверенно стоят многие здания Венеции. В воде без доступа воздуха лиственница не гниет, а, наоборот, становится крепкой и долговечной, как железо. Дерево это в Прибайкальских лесах очень и очень живучее. Во второй половине прошлого века на мысе Понгонье была спилена лиственница «в воз­расте» 535 лет. Местные жители из лиственницы строят дома, бани, заборы, многие другие сооружения. И лечебные потенциалы этого дерева не меньше, чем у сосны и кедра. Иркутские ученые выделили из ее ингредиентов мощное лекарство — диквертин, которое сегодня широко используется как для поддержания здоровья людей, так и для профилактики разных заболеваний.

У Варлама Шаламова есть короткий, но очень емкий рассказ «Воскрешение лиственницы». Сюжет достаточно прост: с Севера в Москву некто направляет жене поэта, погибшего на Колыме, ветку лиственницы, мертвую ветку живой природы. Женщина ставит ветку в консервную банку с хлорированной московской мертвой водопро­водной водой, и через три дня и три ночи ветка оживает. Писатель считает, что ветка собрала все тайные силы — физические и духов­ные, чтобы воскреснуть не только как память о мертвом, но и как воскрешение новой жизни. Вторая мысль фабулы рассказа о том, что лиственница, живя века и неся в себе информацию о виденных ею людях, об их душевной стойкости, муках физических и нравственных, тем самым делает и человека бессмертным и, наоборот, память об умерших воскрешает жизнь лиственницы. В. Шаламов поэтизирует и психологизирует лиственницу. С рассматриваемых нами позиций о растительном мире – это правдоподобно. И возникает невольный вопрос: какую информацию о Байкале и людях накопила за 535 лет лиственница, спиленная на мысе Понгонье…

Мы рассказали несколько подробней только о трёх представителях флоры священного моря, а ведь и о любом другом ее виде можно говорить бесконечно. Мир наших зеленых друзей также самобытен и многолик, как и мир человека. Но всё же приходится признать, что за последние десятилетия прибайкальская тайга скудеет своими деревьями и растениями, Остановить этот процесс надо скорее. Иначе его пагубность усилит проблемы Байкала. Воскрешение флоры и в экологическоми в психологическом плане – актуальнейшая задача сегодняшнего дня.

 О братьях наших меньших

 Встречи с представителями фауны сибирского моря нередко были неожиданными для человека, желательными или нежелатель­ными в зависимости от обстоятельств, и поэтому названия мест в за­висимости от этих контактов распространены значительно чаще, чем даже названия растений. Причем немало таких наименований пред­ставлено словами из разных языков. Мы уже говорили о трех мысах Нижние, Средние и Верхние Хомуты (эвенкийское — медведь) в юго-западной части Байкала, местности в северо-западной сторонне часто называют берегом Бурых медведей; близ деревни Большие коты расположена Медвежья падь, а на хребте Хамар-Дабан неда­леко от Утулика возвышается гора Три медведя. На северо-востоке встречается река и мыс Кабаньи, общеизвестны Ушканьи острова и падь Ушканья близ села Большое Голоустное.

Немало названий возникло от встреч со змеями: бухта Змеиная в Чивыркуйском заливе, озеро Кулинда на севере озера (по-эвенкийски — змеиное), Могойтен — по-бурятски Змеиная падь близ Ольхонких ворот. Губа Иринда на северо-востоке Байкала и речка Ириндакан — малая муравьиная повествуют о значительном количестве этих насекомых в здешних местах. Мыс Оргокон по-эвенбкийски — это лежбище нерпы, а местность, река и селение Бугульдейка напомина­ют о том, что аборигены, живущие близ Байкала, свое существование связывали с оленями. Озеро Лосинное на севере, речка Выдринная и поселок Выдрино, речка Керма — приток реки Большой (по-бурятски Хэрмэ — белка) — все эти названия, не считая аналогичных наименований, которыми пользуются жители на локальных террито­риях, отражают значимость для человека животного мира.

Благоговейное отношение к животным, поклонение им, их культ были в историческом прошлом любого народа. Достаточно вспом­нить, то примитивные рисунки древних людей на скалах, берестах и других природных материалах наиболее часто отражали животный мир: волов, буйволов, оленей, медведей и т.п. У прибайкальских этносов эти традиции так же были сильны. М.Н.Хангалов приво­дит следующие формы обожания представителей фауны бурятами: 1) непосредственное обоготворение, например, орла, вследствие его небесного происхождения; 2) обожание животного, как родоначаль­ника племени: Буха-нойона, лебедя, волка, налима; 3) обожание животного, представляемого воплощением божества или хозяином целого вида, например: хорька, куницы, горностая, лисицы и собо­ля; 4) обожание животного, отличающегося умом, например, еже; 5) обожание за силу или вследствие их вреда — медведя, змей (276, т.2, с.266).

Особое отношение к животному миру основывалось на опре­деленных психологических причинах или (и) подкреплялось ими. Можно выделить следующие такие причины почитания животных:

• поскольку многие из индивидов в первобытных обществах первоначально не имели своего имени, отношение к ним со стороны других, по-видимому, определялось «проявлением себя» со стороны индивида в каких — либо значимых житейских ситуациях, которые нередко были связаны с добыванием пищи, «соперничеством», про­тивоборством или сотрудничеством с животными, умением «подра­жать» последним и т.д. По ассоциации имя животного в нередких случаях становилось основой для называния человека: «убивший волка», «обхитривший лисицу», «сильный как медведь», «быстрый как олень»;

• животные порой снились человеку, как и другие внешние атри­буты его жизни, и эти явления во сне воспринимались в качестве опре­деленных символов, которые человек стремился определенным обра­зом объяснить. Он увязывал пришествие животного в сон с какими-то ситуациями своей жизни и воспринимал это в виде предзнаменования или предупреждения, пытаясь вывести из факта какие-то выводы;

•   животные нередко «посещали» места обитания или окрест­ности, в которых проживали люди, и это считалось как бы знаком внимания, «покровительством» со стороны предков, вселившихся в данный вид животного;

• немало животных и птиц забегало и залетало в места погребе­ния людей, «руководствуясь» зачастую весьма утилитарными причинами, но для человека это опять- таки вызывало мнение о «перехо­де» душ умерших в обличие конкретных «живностей»;

•   все предания и мифы, связанные с далекими и не столь да­лекими контактами предков с различными животными, вызывали у первобытных людей реальное ощущение о происхождении их рода, племени, семьи от конкретного животного или птицы. Г. Спенсер писал, что не должны вызывать удивления факты, когда такой че­ловек, «лишенный знания и говорящий на грубом языке, вообразит, что какой-нибудь из его предков, называвшийся «Тигром», был действительно тигром. Мы повсюду можем видеть результаты недо­разумений подобного рода» (252, с. 279);

• идея перехода человеческих душ в животное тело вызывало и обратную ассоциацию: животное при определенных условиях может превращаться в человека, а значит оно вскоре могло стать твоим собратом.

Экологические изменения, которые происходят сегодня в мире, побуждают и заставляют многих людей вспомнить хоть и видоизме­ненные традиции предков. Постепенно, но последовательно в мире меняется отношение к животным, как говорил С.Есенин, — «брать­ям нашим меньшим». Сам поэт, рассказавший о взаимоотношениях со своим другом-собакой: «когда у матери, стянув краюху хлеба, кусали мы с тобой ее по разу, ни капельки друг другом не погребав», видел этих братьев равноправными и равнозначными человеку, за­служивающими не только внимания, но и сострадания. Именно из сострадания животным у людей возникает нравственная ответствен­ность перед ними. Сформулирована специальная Конвенция Совета Европы, посвященная «меньшим братьям», которая в целях их защи­ты определила «пять свобод» животных: свобода от жажды, голода, недоедания; свобода от дискомфорта; свобода от боли, ран и болез­ней; свобода от страха и стресса; свобода нормально жить. Один из инициаторов создания кодекса экологической этики в отношении дикой природы в целом и животных, в частности, В.Борейко, счита­ет, что последним человек может и должен предоставить следующие права: 1) на жизнь, 2) на свободу от человеческого вмешательства, 3) на защиту от ненужного страдания, 4) на продолжение жизни, 5) на здоровую среду обитания, 6) на стремление к счастью, 7) на реализацию эволюционного потенциала, 8) на защиту закона, 9) на достоинство (см. 41).

Существует выражение: «Закон — тайга, прокурор — медведь», подчеркивающее «дикость» и нецивилизованность отношений людей, схожесть их нравов со звериными. Но нередко приходится убеж­даться в обратном. Вглядываясь и вдумываясь в различные повадки животных современные люди нередко не задумываются об их связях с психологией человека. Как социализированные граждане, мы час­то начинаем размышлять о критериях добра и зла, правильных или неправильных действий, понимая это, прежде всего в качестве мо­ральных, нравственных проблем, относящихся, прежде всего и более всего к человеческому роду. Но если мы возьмем сказки, легенды, мифы разных народов, то мы обязательно найдем в них добрых или злых, великодушных или жестоких, смелых или трусливых живот­ных. Казалось бы, человек просто наделяет своими характеристика­ми сказочные персонажи. Но на самом деле вряд ли это так. Скорее всего, многие «моральные» качества перешли человеку от «братьев наших меньших», и корни нравственности людей прорастают в зве­риное царство. Уверенно можно сказать, что человеку у «братьев меньших» есть чему поучиться.

Многие животные соблюдают правила «честной игры» и «спра­ведливости», и эти правила нередко более строги, чем человеческие нормы чести. К примеру, разъяренное своим «собратом» или каким — то врагом животное никогда не нанесет удара вслепую, то есть оно не устремляет свой гнев против любого из тех, кто находится побли­зости, — оно наносит удар только обидчику и, чтобы воспользовать­ся такой возможностью, зачастую довольно долго ждет подходящего случая.

В период ухаживания за привлекательной самкой возникает сильнейшее соперничество самцов, но, как только самка делает вы­бор, соперники удаляются.

Ответственность за судьбу молодняка у большинства животных принимается безоговорочно, особенно материнской стороной. Из­вестны примеры, когда своей агрессией отличаются самки, но это происходит только в отчаянных ситуациях, когда они беспощадно сражаются, защищая свое потомство. Вместе с тем самки очень редко дерутся, чтобы защитить занятую ими территорию.

Рациональный характер имели первоначально, по- видимому, все магические обряды над промысловым инвентарем, существовав­шие у многих рыболовческих и охотничьих народов. В их основе лежит многовековой опыт охотников, приспособившихся к тонкому чутью зверя. В саамском мифе олень, рожденный девой, хочет же­ниться на дочери человека. Мать говорит ему: «Сынок, ты не смо­жешь жить с человеческой девушкой. Она другого запаха. Она не сможет быть чистой, как ты. Ты мяндаш — дикий олень. От ее запа­ха ты всегда будешь прядать ушами. Тебе не будет терпения жить в своем доме». С боязнью жилого запаха связаны как многочисленные табу, так и обрядовые окуривания орудий охоты, сетей и т.п.

У бурят нельзя было на охоте бросать в костер шерсть, тряпки, войлок, т.е. предметы, при горении которых выделяется острый запах, способный отпугнуть зверя. Нельзя было опаливать на костре птиц, зверей, сушить перед огнем портянки. Охотники не держали в жилом помещении капканов, сетей, оберегая их от жилого запаха, который зверь может учуять. Охотники вымачивали капканы в на­стое трав. Точно так же обстояло дело с запретами по отношению к женщинам. Накануне выхода на промысел охотники у многих наро­дов не должны были вступать в половые отношения. Эти запреты и меры предосторожности, рациональные в своей основе, впоследствии приобрели магический, колдовской характер. Например, женщинам многих народов нельзя смотреть на убитое животное, прикасаться к нему, есть некоторые части его тела (голову, сердце и др.).

Медведь для многих аборигенных народов Сибири был живот­ным особым: культ его был распространен и у бурят, и у эвенков, и у якутов. Если жизнь заставляла уничтожать медведя для различных потребностей, убиение медведя, свежевание туши, поедание мяса и забота об его останках сопровождались целым рядом церемоний. При этом эвенки, и, отчасти, буряты стремились всячески показать, что убитый зверь не исчезнет навсегда, а вскоре оживет, возродится хотя бы в лице других особей этого вида. Данное поверие проявля­лось прежде всего в использовании различного рода можно сказать, сексуальных ритуалов во время «медвежьего» праздника. Обычно это было исполнение сценок эротического характера или песен и танцев «нескромного» содержания, имитирование полового акта или намеки на него, в общем — все такое, что подчеркивало бы мысль о размножении животных. Интересно, что ритуалы «сексуального» ха­рактера использовались народами северной Азии и по отношению к другим животным. Например, на празднике в честь белухи у коряков женщины во время пляски делали движения, как будто отдаваясь животному, приговаривая: «Дорогой гость пришел».

Древние охотники — буряты, обнаружив в тайге (ой хубшэ) медвежью берлогу, отправлялись туда, чтобы убить его, при этом даже между собой не говорили «мы идем убивать медведя». Если им в пути встречались люди и спрашивали: «Куда вы направляетесь», те отвечали: «Там появился боодхол поошол, собираемся напасть на него и захватить». Согласно обычаю, запрещалось говорить о мед­веде даже собственной жене. После убийства медведя в его берлоге выстрелом из ружья, с того момента, когда тушу вытаскивали из бер­логи, приступали к совершению важного ритуала: вытаскивая тушу из берлоги, все охотники издавали звуки, имитирующие карканье воронов (хэрээ). В тот момент, когда медвежью тушу вытаскивали наружу, и она лежала уже на краю берлоги, охотники, отскочив испуганно назад, отходили на два-три шага в сторону и оттуда, прикрывая глаза ладонью, как будто подкрадываясь, приближались к медведю на один шаг и все в один голос высказывали свое сожа­ление: «Мы убили Вас, приняв за боодхол поошол, сжальтесь над нами, простите нас, случилась ошибка», и так стояли долго, умоляя. Одновременно с высказыванием своего раскаяния они вынимали свои ножи и начинали снимать шкуру медведя. После снятия шкуры способом, аналогичным отделению шкуры любого домашнего живот­ного, приступали к разделке туши. Оттянув в сторону от себя левую ногу и переломив ее по суставу, говорили: «Уничтожьте все прегра­ды и помехи (на моем пути), все препятствия, врагов моих, мешаю­щих добыче, уберите (с моего пути)», и так повторяли несколько раз (189, с. 55-56).

Первый местный исследователь звериных и рыбных промыслов Верхнеудинского округа А.П.Курбатов описывает аналогичное буря­там отношение к «убийству» медведей и у тунгусов. «Убив медведя, тунгус не смеет хвалиться перед посторонними людьми; но, подходя к юрте, дает знать об удаче своей особенным звуком голоса. Все се­мейство победителя приходит в невыразимую радость и мгновенно откликается каким-то особенным откликом. Затем идут расспросы обо всех подробностях. Но перед домашними тунгус остается скромным: ничего не относит к своему удальству и искусству; все приписыва­ет случаю; винит в смерти медведя ружье, замечая при том, что их делали русские, изъявляет сожаление к убитому зверю, называя его голубчиком... через несколько времени сало этого голубчика стекает с губ повествователя» (269, с. 86).

В охоте на медведей с ее участниками встречалось много курь­езных случаев. Автор оригинальной работы «Записки охотника Вос­точной Сибири» А.Черкасов повествует о двух случаях, когда двум охотникам тунгусу Гаугенову и русскому Вагину пришлось вступить в единоборье с медведем, схватиться с ним «в охапку» и несмотря на все сложности победить. Более экзотичным оказался эпизод, когда два промышленника, не сумев сразу поразить из ружья пробегавшего мимо медведя, с испугу схватились за его длинную шерсть, протащи­лись вместе с ним сажен 20 и только затем «образумились». Промыш­ленники остались здоровыми, но медведь от пули и кровавого поноса вследствие испуга издох на другой же день (287, с. 124, 125).

Таких курьезов в Сибири случалось огромное количество, и не только со стороны охотников. Сам «хозяин тайги» нередко ощущал на себе влияние людей. Человек все больше и больше проникающий в таежные просторы, так или иначе повлиял на повадки медве­дей. Об одном из таких интересных фактов рассказывал писатель Н.Щукин в первой трети XIX века. В иное лето множество лошадей погибает на пути от сибирской язвы. Тогда медведю бывает раздо­лье: он то поживится флягою спирта, то сумою муки или сухарей.

Флягу медведь умеет раскупорить, несмотря на то, что она бывает обшита кожею. Натянувшись спирта, он начинает проказить: бега­ет, кувыркается через голову, валяется, ревет и, обессилев, засыпа­ет (297, с. 211).

Особую роль в Байкальском регионе, как и в целом по Сибири, иг­рало драгоценное животное — соболь. Весьма колоритно и емко сумел сказать о нем в одном из своих «писем» тот же Н.Щукин. «Начну с са­мого знаменитого по цене, прочности и теплоте: это будет соболь, столь давно преследуемый и русскими, и якутами и тунгусами; предмет ссор, убийств, путеводитель к открытию новых стран и народов, оживитель деятельности и духа промышленности в здешних странах. Вот сколько политических достоинств имеет этот зверек!» (297, с. 208).

Соболь — зверек всеядный. Он питается разными мелкими жи­вотными: мышами, белками, хорьками, и соответственно любыми птицами, которых ему удается изловить. Одновременно он трудно доступен для ловли, особенно в таежных просторах. В любом более-менее частом лесу при виде опасности, будь то человек или «алчу­щее» животное соболь начинает быстро перепрыгивать с одного дере­ва на другое, и быстро «уходит» от любого врага. Но все же человек со своими «хитрыми» методами сумел достичь больших успехов в охоте за соболями. И, как уже говорилось, именно грозящее зверьку исчезновение в прибайкальской тайге, стало одной из основных при­чин создания Баргузинского заповедника на Байкале.

Среди некоторых видов зверей существуют открытые и скрытые антагонистические отношения: более сильный или (и) приспособ­ленный, мягко говоря, «не любит» слабого и изгоняет его с занятой территории. Чаще всего это происходит тогда, когда эти разные животные питаются одинаковой пищей — хищники — одними и теми же мелкими грызунами и травоядными, травоядные животные — идентичной растительной пищей. В Прибайкалье «антагонизм» проявился между соболем и колонком, между маралом (благород­ным оленем) и лосем.

Колонок — ярко желтый, чуть рыжеватый хищный зверь был в большом количестве распространен в прибрежных низменностях Подлеморья. С появлением соболя в этих местах, последний почувс­твовал в колонке своего конкурента по питанию и стал всячески из­живать его с занятых участков. Со временем колонка становилось все меньше в Баргузинском районе, и с пятидесятых годов их единицы здесь влачили жалкое существование, всегда под страхом встречи со своим грозным врагом. В этом, конечно, нельзя усматривать вред заповедности. Колонок может существовать почти в любых лесах и даже под боком у человека, а соболь — зверь привередливый, не любящий лишних встреч.

Марал — очень высокоразвитое животное, как говорят ученые, — это прогрессирующая форма оленей, отличающаяся от последних, прежде всего, своей крупностью — отдельные самцы достигают 200 и более килограммов. У них прекрасно развиты все системы, а слух и обоняние — поразительны. В Подлеморье маралы жили почти повсюду. В 30-40 годах, почувствовав преимущества условий заповедности, в эти места начал проникать лось. На первых порах эвенки — хозяева Подлеморья — договорились не добывать его, дать раз­множиться. И лоси размножились! Быстро нарастающая численность стала теснить поголовье маралов. Лоси, как более выносливые, более мощные и менее требовательные к природным условиям животные, начали занимать места обитания марала, и численность этих оленей быстро пошла на убыль. Последние десятилетия, например, в Баргузинском заповеднике их насчитывали не более пятидесяти.

В некоторых местах Прибайкалья, а, особенно, в Баргузинском заповеднике, волки, несмотря на свои воинственные качества, влачат жалкое существование. Например, в Подлеморье сравнительно мало марала, который более доступен этому свирепому хищнику. Косули — основного питания этого хищника — здесь нет поскольку мало удобных для ее пастбищ. Лося и северного оленя волк может добыть только по насту — значит, в конце марта, в апреле, а до этого вре­мени надо не только дожить, но и сохранить свои бойцовские воз­можности. Так что волки принципиально избегают заповедных мест, стремясь в те территории, где много подходящих диких копытных да, в придачу, домашних овец и коз.

Превосходным свойством, работающим на защиту других, об­ладают обитатели Прибайкалья из числа зайцеобразных — небе­зызвестные пищухи. Тревожный голос этого зверька хорошо знают все звери, и за этот сторожевой сигнал пищуха пользуется большим авторитетом в тайге. Услышав звуки ее голоса, разные звери на­стораживаются, — настолько явственно они предостерегают. Звери знают, что пищухи не поднимают переполоха без повода. На любой даже подозрительный шорох в лесу пищухи неизменно реагируют громким цыканьем.

Но в общих правилах есть свои исключения. Так, казалось бы, неплохо уживаются в заповедных местах Прибайкалья соболь с гор­ностаем — маленький зверек с короткой, густой и крепкой шкуркой царственно белого цвета. Только кончик хвоста — угольно-черный: тонкое изящное утверждение силы эстетического контраста. Горно­стай, как соболь, питается, в основном, мышами, и быть ему, вне всякого сомнения, конкурентом и непримиримым врагом последнего. Но «хитрость» в том, что горностай очень умело избегает встреч с со­болем. Он придерживается мест, куда соболь почти не заглядывает,

причем прямо под носом своего грозного недруга. Это поймы речек, заросшие мелкими кустарниками, приустьевые участки ключей и ключиков, береговые террасы Байкала, редко посещаемые соболем участки высоко в горах. Кроме того, горностай сравнительно редко появляется на поверхности снега. Пробежит полсотни метров — и опять в укрытие. Нравится ему бегать лишь вдоль подмытых реками берегов. Его там почти не видно, а соболь появляется редко. Так что оба эти зверька не чувствуют себя конкурентами.

Высокий уровень загадки сопровождает пребывание в водах священного моря интересного зверя — нерпы. Она — прямой родс­твенник морского тюленя и ближайший ее собрат — кольчатая не­рпа обитает в Ледовитом океане. Каким образом проникла нерпа в Байкал? — этот вопрос до сих пор не получил однозначного ответа. Нерпа Байкала питается в основном рыбой, предпочитая в качестве лакомства голомянку. Она быстро плавает, развивая скорость до двадцати километров в час. В феврале или марте самки рождают де­тенышей, чаще одного, но иногда и двух. Выглядят последние весь­ма примечательно, поскольку покрыты густым белым мехом, своего рода — «пушистики». Но вскоре этот наряд меняется на серый. Благодаря корму мамы, и не только молоку, но и рыбе, детеныш в течение трех месяцев становится способным к самостоятельной жиз­ни. В целом, нерпа-животное «живучее» — от рождения до смерти не менее 20 т. Но все же она подвержена болезням, в том числе эпидемичным. В 1987 году в результате поражения вирусом чумки плотоядных на Байкале вымерло около 5 тыс.нерп. Самым приме­чательным оказалось то, что одновременно с болезнью байкальской нерпы была большая эпидемия аналогичной «заразы» у тюленей в северных морях — на севере Шотландии, Голландии, Скандинавии и даже Германии. Тогда погибло 60% северных тюленей, пропор­ционально даже больше, чем на Байкале. О возможности подобной эпидемии компетентные лица предостерегают и после слишком «мяг­кой» зимы 2007 года, и из-за переизбытка численности нерп в связи с маленьким размером квот на ее отстрел.

Охота на нерпу осуществляется разными способами. Это может быть вылов сетями, охота на животное с лодок и с берега. Но чаще используется процедура, которая, судя по привычкам эвенков-охот­ников, установилась с давнего времени. Для этого берутся обычные санки, на них устанавливается белый щит из простыни или какой-то ткани; ближе к днищу санок делается отверстие для оружия. Это сооружение его автор осторожно передвигает по льду Байкала к ле­жащей нерпе с подветренной стороны. Она охотника не видит и не чувствует носом, и поэтому безмятежно греется на солнце до своей погибели.

Промысловое значение нерпы нельзя назвать высоким, но в прежние века оно не было и мизерным. Особо распространен был в прибайкальских деревнях (и не только в них) нерпичий жир, извес­тны были и изделия из шкурок нерпы. Нерпичий жир в конце XIX-начале XX века использовался для освещения шахт на различного рода приисках вместо керосина. Также распространено было и скорняжье ремесло. В 50-60 годах XX века автору этих строк в деревнях, расположенных в устье Селенги, приходилось видеть выделанные из шкурок шапки, унты, рукавицы, коврики. Некоторые изделия, выработанные бурятскими и русскими умельцами, были отделаны оригинальными цветными узорами, с приятной цветовой гаммой от светло-серебристой (шкурка молодой нерпы) до коричневатой (шку­ра старого зверя). Есть мнение, что мясо нерпы сильно отдает ры­бой. Возможно это и так, но, скорее всего, данный момент зависит от возраста байкальской обитательницы. По крайней мере, когда зимой 1972 года отец привез мне в студенческое общежитие мясо молодой нерпы с заметным слоем нерпичьего жира, на столь необычное «пир­шество» собралось немало моих друзей и однокурсников. Ситуацию можно было обрисовать известными стереотипами «за уши не отта­щишь» и «язык можно проглотить» (возможно, «виной» последнему был привычный студенческий голод и обычно сопровождавшие такие «пиршества» сто граммов «зеленого змия» на «брата»). Но все же местные гурманы считают, что вкусны и «сало», и мясо нерпы, в осо­бенности ее ласты, которые являются настоящими деликатесами.

Проникновение человека на Байкал и в его таежные просторы не могло не сказаться на сохранности животного мира. Причем ис­чезновение некоторых видов животных началось в давнее время и особенно усугубилось в XIX веке. Немецкий натуралист Г.Радде, по­бывав в 1855 году на Байкале, писал: «необыкновенная в последнее четырехлетие убыль красной дичи на всем юго-западном пространс­тве; так что между тем как еще в 1852 году в окрестностях Култука охотники ловили ежегодно не менее 50 штук кабарги, в последнее время поимка их ограничивалась, и то редко, одним животным». Заметный рост населения в Байкальском регионе в конце 19-го и в 20-м веках, развитие железных дорог на севере и юге Байкала, рост промышленных объектов — все это сработало против животного мира. По данным специалистов только в период с 1991 по 1996 год в байкальских лесах заметно сократилось количество лосей, изюбрей, северного оленя, кабарги, кабана, соболя, красной лисицы и других видов. Задача сохранения многих представителей стала чрезвычайно актуальной, и для ее решения необходимы разнообразные методы, вплоть до внесения некоторых из них в «Красные книги» страны и региона.

Для животных в «Красных книгах» федерального и региональ­ного масштаба существуют категории, отражающие степень необхо­димости их защиты: 1 — виды, находящиеся под угрозой исчезнове­ния; 2 — виды, численность которых еще относительно высока, но сокращается катастрофическим быстро; 3 — редкие виды, которым в настоящее время не грозит исчезновение, но встречающиеся в не­большом количестве на очень ограниченных территориях; 4 — виды, численность и состояние популяций которых вызывают тревогу, но недостаток сведений не позволяет отнести их ни к одной из первых категорий; 5 — восстановленные виды, не подлежащие еще про­мысловому использованию. В Байкальском регионе (Иркутская и Читинская области и Бурятия) количество животных, включенных в официальные списки редких и находящихся под угрозой исчезнове­ния на 1 января 1990 года составляло более 30 и среди них: красный волк, хорь светлый, речной бобр, большой баклан, прыткая ящери­ца, горная серебристая полевка, горный дюпель и многие другие... И сегодня, чтобы не продолжать список, нужно действовать в защиту фауны и флоры Байкальского мира.

 Птичьи гордость и боль

Особенности отношения к некоторым птицам на Байкале, начнем с одного из интересных сравнений, высказанных С. А. Гуру левым в его книге «Тайны Байкала». По его мнению с достаточно большой высоты котлован Байкала, его сестры — близнецы — впадины Ко-согола, Тунки, Баргузина, Верхней Ангары, Муи и прибайкальские горные хребты в плане напоминают громадную птицу Феникс. Тело птицы — сам Байкал, чуть выгнутый к юго-востоку и выставивший свои острые плечи вперед, на северо-запад, навстречу полету. Ши­роко раскинулись крылья птицы — от ковыльных степей Монголии до горных теснин Витима и Олекмы (91, с. 8). (Продолжая эту оригинальную метафору, хочется надеяться, что Байкал в истории земли останется таким же долгожителем, как птица Феникс, и всегда так же, как и она будет возрождать себя с помощью людей в своем великолепном величии).

Имена птиц, так же как и животных, широко представлены на карте Байкала. И начать этот краткий обзор хотелось бы с пред­ставителей летающей фауны, которые, к величайшему сожалению, сегодня практически не встречаются на священном море, но когда-то были его «завсегдатаями». Речь идет о баклане, которого в старину так же называли морским вороном. О том, что эта птица в не столь далеком прошлом была широко представлена на Байкале, говорит остров Бакланий в Чивыркуйском заливе, мысы Бакланьи в средней и южной части озера, скала Бакланий камень близ бухты Песчаной, озеро Бакланье недалеко от Посольска. Острова Чаячьи встречаются на севере от Горячинска и в Истокском сору; бухта Чирковская есть в Чивыркуйском заливе; притоком реки Иринда на северо-востоке озера является речка Урбикан-по-эвенски утиная; мыс в предольхонье носит название харсагай, что в переводе с бурятского означает Ястребиный. Есть много других птичьих наименований и в других местностях.

Отношение байкальцев к некоторым птицам, обитающим в регио­не, — особое, связано это в первую очередь с тем, что у аборигенных народов существуют мифы, легенды и предания, которые показыва­ют глубочайшую родственную связь человека и птицы. Вот одна из таких легенд, живущая в памяти бурятского народа.

«Однажды Хоридой бродил по острову Ольхон и увидел, как слетели с неба три лебедя. Они спустились на берег озера и, превра­тившись в трех девиц, стали купаться. Хоридой похитил украдкой одежду у одной из небесных дев. Две небесных девицы, искупавшись, снова превратились в лебедей и улетели на небо, а третья, не найдя своей лебяжьей одежды, не могла улететь и должна была остаться человеком и выйти замуж за Хоридоя. От нее Хоридой имел один­надцать сыновей, которые сделались родоначальниками одиннадцати хоринских родов. Когда Хоридой состарился, жена его попросила у него свою старую лебяжью шкурку примерить. Старик разрешил, полагая, что прожили они вместе много лет и имеют многих детей и поэтому нет опасности, что жена захочет бросить семью. Однако Хоридой ошибся в своих расчетах. Надев свою старую одежду, жена Хоридоя снова превратилась в лебедя и через дымовое отверстие в юрте улетела на небо. С тех пор у хоринских бурят существует обы­чай брызгать вверх чай и молоко, когда летит орел или лебедь».

Легенда стимулирует рассказ о самом крупном пернатом хищни­ке Прибайкалья, размах крыльев которого достигает 2,3 м, вес — 6 кг. Русское название «орлан» отражает принадлежность этой птицы к особому, отличному от орлов роду. Орланы обитают вблизи рек, вводно-болотных угодий, морских побережий. Значительную часть их добычи составляет рыба и водоплавающие птицы. Этот «около­водный» образ жизни определил характерную черту облика орланов — отсутствие оперения на нижней части лап, что резко контрастиру­ет с доходящими до пальцев перьевыми «штанами» орлов. В скан­динавских странах его называют морским орлом, в Англии — бело­хвостым орлом. Орлан во многих странах мира — птица, занесенная в Красную книгу. Европейские ученые и «зеленые» в 70-80-х гг. предприняли активнейшие меры для сохранения орлана. В сканди­навских странах организуется подкормка зимующих белохвостов рыбой из экологически чистых водоемов. Строжайшие кары грозят лицам, причинившим вред белохвостам, некоторые гнезда находятся под постоянной охраной энтузиастов. На острове Рам (Великобри­тания) осуществляется проект восстановления истребленной ранее популяции орлана — привезенные из Норвегии птенцы выкармли­ваются и выпускаются в природу. Благодаря этим мерам, удалось стабилизировать численность вида в Европе. В России некоторый рост произошел в низовьях Дона.

К сожалению, на Байкале наблюдается противоположная карти­на. Еще 50 лет назад повстречать белохвоста можно было в любой точке побережий Среднего и Северного Байкала. На перешейке Свя­того Носа орланьи гнезда располагались исключительно плотно — в 2-3 км одно от другого. Известный знаток Байкала O.K. Гусев в 1950-1960-х г.г. в северной части озера вел наблюдение за 18 гнездами. Результат повторного поиска в 1970-х г.г. — 5 гнезд. В последующие годы численность орлана продолжала падать, и в настоящее время на всем западном побережье Байкала гнездится в лучшем случае 305 пар, на восточном — 10-15.

Сегодня в районе Байкала обитает около 40 пар орлов-могильни­ков. Еще 50 лет назад популяция насчитывала 300 пар. За последние 10-15 лет численность этих птиц стала резко сокращаться. Ученые Прибайкальского парка изучают эту проблему давно. Заведующий научным отделом Виталий Рябцев посвятил орлам Байкала книгу (см.227). По его словам, до сих пор не удалось точно узнать, почему исчезают эти птицы. Места, где они обитают, не населены людьми, нет ядохимикатов и хищников. Тем не менее, орлов становится все меньше. Виталий Рябцев сообщил, что анализ орлиных яиц показал наличие химикатов. Заразиться орлы могли только- на местах зи­мовки, но долгое время орнитологи точно не знали, где зимуют эти птицы. Помощь оказало общество охраны птиц Японии. Они пода­рили четыре спутниковых передатчика, которые были закреплены на молодых орлах-могильниках. Выяснилось, что птицы зимуют в Юго-Западном Китае.

Орел по своей сути, а тем более по признанию людей — весьма гордая птица, которая «царствует» не только над большинством своих пернатых собратьев, но и над многими животными. Да и перед человеком, особенно перед невеждой она стремится не пасовать. Приведем в доказательство одно из несколько трагичных стихов Александра Яшина «Орел».

 Из-за утеса,

Как из-за угла,

Почти в упор ударили орла.

А он спокойно свой покинул камень,

Не оглянувшись даже на стрелка,

И, как всегда, широкими кругами,

 Не торопясь, ушел за облака.

Быть может, дробь совсем мелка была?

Для перепелок, а не для орла?

 Иль задрожала у стрелка рука

 И покачнулся ствол дробовика?

Нет, ни дробинки не скользнуло мимо,

А сердце и орлиное ранимо...

Орел упал,

Но средь далеких скал,

Чтоб враг не видел,     

Не торжествовал.

 Даже не спокойное и равнодушное, а азартное отношение к от­стрелу птиц долгое время господствовало в психологии байкальско­го жителя, благодаря известному российскому мнению «у нас всего много», «всем хватит». Порой в местах гнездования и перелета птиц, каких на Байкале было.немало, устраивались такие «птицеубийства», оценку которым по современным меркам весьма трудно дать. Чтобы не быть голословным, воспользуюсь описанием своего земляка, поэта и писателя А.Румянцева. «Об отменной охоте на дичь в дельте Селенги шла слава на пол-Сибири. Из каких только далей не съезжались сюда ранней осенью и поздней весной любители позаревать! А что касается самих байкальцев, то у них еще молоко на губах не успевало обсо­хнуть, а они уже за охотничьи ружья брались. В любом доме висели «стволы», редко у кого один, все больше два да три; за околицей каж­дой деревни, на берегу протоки или озера, ожидал хозяев «флот», по числу что твой краснознаменный, — плоскодонки разных размеров и фасонов. Канонада вечерами и утрами стояла густая и неумолкающая. Без удачи рисковал остаться разве лишь новичок, который, по неуме­нию, брал ружье не за тот конец. Впрочем, и этот мог насобирать в густом и топком кулусуне мешок чужих подранков: азартные охотни­ки не желали лезть за добычей в вязкий зыбун.

Я не преувеличил, сказав «мешок». Дичь приносили с охоты не в связках, как описано или изображено на картинах у классиков, а кулями. Если два — три мужика отправлялись пострелять на не­сколько суток, то возвращались с лодкой, заполненной мягкой пок­лажей до верхней плашки. Лучших охотников в деревне определяли не по кудрявым байкам; хозяйки в их домах до самой пасхи ставили на стол жаркое из гусей, журавлей, турпанов, крякв, не говоря уж о каких-нибудь мелких, завалящих чирках» (225, с.238).

Конечно, в описании есть некоторое преувеличение: не во всех селах и далеко не у всех охотников так «фартово» шла охота. Но все же А.Румянцев весьма колоритно отразил психологию байкаль­ских охотников, да и всего населения 50-х, 60-х и даже начала 70-х годов 20-го века, когда природа на последнем издыхании еще могла пожертвовать человеку того, «чего много». И осуждать охотников не за что: это был образ жизни, который весьма слабо ограничивал­ся какими-то законами и установлениями. Ну, а сегодня подобная практика не только объективно невозможна, но и должна получать всемерный отпор, и, прежде всего со стороны местных жителей.

 Рыбачьи страсти Байкала

 Для того чтобы узнать, какие рыбы водятся на Байкале и во впадающих в него реках опять-таки далеко ходить не надо, стоит лишь обратиться к его карте. Используем снова этот прием не толь­ко в данных целях, но чтобы и увидеть аборигенные названия рыб. «Дети тайги» — эвенки, неравнодушно относились и к обитателям вод. Самой распространенной рыбе на Байкале — омулю посвящены названия реки Туркукит близ Давши и реки Турка что в срединной части на востоке озера. Река и долина Ширигли (Сиригли) отражала наличие в этих местах тайменя, а река Неручанда, впадающая в реку Слюдянка на севере Байкала — присутствие в ней большого количес­тва хариуса. Озеро, названное русскими Фролиное, у эвенков про­зывается Даватчан, поскольку так именуется особая порода красной рыбы, существующей здесь.

Русские наименования «по рыбам» есть у реки Налимихи, выте­кающей из озера Кудалдинское и у речки Налимовка, что севернее от Горячинска. Бухта в Чивыркуйском заливе названа Омулевой и ее «сестра» на Святом носе — «Сорожья»; имеется на севере Байкала и речка Язовка. Наверное, если порасспрашивать местных жителей в различных районах священного моря, они назовут еще десятки «ры­бьих наименований» облюбованных ими мест.

То, что русские, пришедшие к берегам Байкала, сразу же ста­новились на нем рыбаками, никого не удивляет: это в традициях народа. Но оказывается и буряты, эти дети степей, так же имеют стародавнее отношение к рыбалке. В летнее время на стоянках около рек, где они пасли скот, буряты обращались и к «рыбным занятиям». «Рыба являлась одним из главных видов пищи и предметом поклоне­ния. В старинных священных изображениях хурэг и на новых зураг, в числе других животных встречаются и рыбы.., что ясно доказыва­ет, что в седую старину буряты обоготворяли рыб. Рыба шла в пищу, ею же совершали религиозные обряды» (176, т.1, с. 102).

Среди орудий лова у бурят были: морды, которые делали из пру­тьев тальника, сети, сплетенные из конских волос, удочки, остроги и т.д. В начале летней рыбной ловли буряты делали религиозные обря­ды, чтобы Ухан-хат (водное божество) даровал им богатую добычу, и не было бы несчастий с людьми во время рыбалки. Осенью же они совершали религиозные обряды в благодарность за благополучное проживание на водах и за обильный лов рыбы. Так что рыбацкие традиции у народов, проживающих на берегах Байкала сегодня, име­ют давнюю историю.

Один из первых статистов рыбной промышленности Иркутской губернии и Верхнеудинского округа первой половины XIX века А.М.Курбатов называл Байкал «депо рыбного продовольствия Ир­кутской губернии». В Байкале с его сорами и заливами насчитыва­ется свыше 50 разновидностей рыб, из них к числу промысловых относятся 17. Это омуль, сиг, хариус, ленок, таймень, осетр, налим, окунь, щука, плотва, елец, язь, карась, желтокрылый бычок и ак­климатизировавшиеся в Байкале амурский сазан, амурский сом и лещ. В общем объеме промысла роль тех или иных рыб весьма не­равноценна.

До середины XIX века Байкал был известен как очень богатое рыбное озеро. Ловились здесь такие ценные породы рыб, как осетр, хариус, таймень. Однако на протяжении всего периода существова­ния байкальского рыбного промысла, особенно в XIX веке, основу уловов составляли омуль и осетр.

Первое сообщение об осетре в Байкале дал ссыльный протопоп Аввакум Петров в начале 60-х гг. XVII столетия. В описании своего путешествия из Даурии в Тобольск он отмечает, что русские рыбаки, которые встретились ему на берегу Байкала около устья Селенги, «...надавали пищи, сколько надобно, — осетров с 40 свежих перед меня привезли, а сами говорят: «Вот, батюшка, на твою часть, Бог в запоре нам дал, возьми себе всю». Эта рыба поразила Аввакума. «Нельзя жарить на сковороде, жир все будет».

Лов осетра в Байкале в первой половине XIX века описывали известные деятели байкальского региона А. Курбатов и П. Пежемский. Последний из них рассказывал следующее: «Промысел осетра происходит от 1 до 10 апреля близ устий реки Селенги. Осетра ловят подо льдом сетями («норить рыбу»). Промысел осетра бывает в это время довольно удачен, иногда средний, а иногда плох и невыгоден. Пойманные осетры привязываются на куканы и содержатся в прору­би до отправки, а делается это так: в носу каждого осетра, в хряще, просверливается железной трубкой дыра, в которую продевается двухаршинная пеньковая веревка, нарочно для этого приготовленная, которую зовут кукан. Таким образом, каждый пойманный осетр садится на кукан, который потом привязывают к особой длинной веревке и спускают в воду; там осетров оставляют до тех пор, пока накопится значительное их количество и приготовится все к отправке их на про­дажу. Для этого устанавливаются особого рода сани с ларем; дно ларя устилают прежде облитым водою мхом и на него кладут уже живых осетров по нескольку в один только ряд, не снимая куканов, а потом опять прикрывают мохом, и воз совершенно готов».

А.Курбатов приводит более трагическую судьбу осетров, перево­зимых из Селенги на ярмарку в Иркутск. Более 200 км расстояния осетры преодолевали непосредственно на куканах (269, с. 90).

В бассейне Байкала вылавливались осетры с массой тела до двух центнеров. В 1911 г. перед первой империалистической войной на тоне Осередыш, в пяти километрах ниже Верхнеудинска (ныне Улан-Удэ), рыбаки-осетровщики выловили трехстенными сетями необыкновенно крупный экземпляр осетра. Когда его привезли в Верхнеудинск на телеге, привязав покрепче и набросав на него мок­рые мешки, чтобы сохранить до города живым, хвост рыбы свисал позади телеги почти на полметра.

Необычайно крупную рыбу взвесили у гостиных рядов в центре города, на больших коромысловых весах в присутствии городового и быстро скопившейся городской публики. Вес рыбы оказался 12 с лишним пудов! В летописях не значилось, чтобы такие крупные осет­ры попадались рыбакам в Байкале или в Селенге.

В народе Байкал славен, прежде всего, омулем. Байкальский омуль и для местных, и для приезжих является деликатесом, осо­бенно в своем малосольном и горяче-копченом вариантах. Хотя, если говорить откровенно, вне местного патриотизма аборигена-байкальца есть еще одна разновидность омуля, который своими качествами и размером все же превосходит своего собрата — это ленский омуль, встречающийся во многих местах этой великой сибирской реки.

С давних пор омуль на Байкале был промысловой рыбой. Ста­ринные летописи отмечали: «Для ловли и засола омулей есть особые рыбопромышленники — купцы, мещане, крестьяне. Русские и бу­ряты, имеющие для этого нарочито большие и малые суда, лодки, невода и все принадлежности, назначенные собственно для верхнеан­гарского и баргузинского лова и засола. Отправка судов в Верхнеангарск и Баргузин бывает непременно в мае месяце и назначается для летней и осенней ловли».

Промышленное и браконьерское вылавливание омуля, особенно в трудные, голодные годы войны и после нее привели к серьезному сокращению его количества. В конце 60-х годов власти были вынуж­дены ввести запрет на вылов омуля любыми видами рыбной ловли. Необходимо отметить положительный эффект запрета промышленного лова омуля в Байкале, введенного в 1969 г., с целью восстанов­ления запасов. Это выражается в увеличении количества заходящих на нерест производителей и фонда икры, откладываемой омулем на естественных нерестилищах, а также собираемой для целей заводско­го рыборазведения от омулей посольской расы. Так, через несколько лет после запрета, в 1973 году зашло на нерест в реку Селенгу 220 тыс. экземпляров омуля, Верхнюю Ангару — 3719 тыс., Баргузин—600 тыс. Сопоставление общей численности нерестового омуля, заходящего до запрета в эти реки и после него, показывало на увели­чение количества особей в два раза, а в реку Верхнюю Ангару — в три раза.

Что является главной причиной нарушения экологического рав­новесия? Во-первых, загрязнение южной части Байкала промыш­ленными отходами, прежде всего, промышленных предприятий, стоящих вблизи реки Селенги и Уды, и, разумеется, стоками двух целлюлозных предприятий — Байкальского ЦБК и Селенгинского ЦКК? Во-вторых, сказывается и чрезмерное и необдуманное при­менение гербицидов в сельском хозяйстве, которое особенно было распространено в советское время. Кроме того, свою лепту, несом­ненно, вносили бытовые отходы и мусор на берегах Байкала, и рек, впадающих в него, распыление ядохимикатов для борьбы с вредите­лями леса, нефтяные отходы от всех видов транспорта, попадающие в воду.

Одной из серьезных причин снижения качества омуля и его количества в Байкале является браконьерство. Мой односельча­нин, известный рыбовод на Байкале Виктор Соболев неоднократно рассказывал мне о весьма неприглядных фактах: количества за­ходящих с Байкала на нерест в Посольский Сор производителей было бы достаточно для того, чтобы загрузить полностью мощности Большереченского завода, если бы не браконьерство, — считает он. — «Приведу лишь два примера. В сентябре прошлого года мы, нако­пив в пункте «Вельская грива» около сорока тысяч производителей омуля, пропустили их вверх по речке Большая речка. До садковой базы рыборазводного завода дошло менее семи тысяч экземпляров. Такой же эксперимент наши сотрудники провели у так называемой Прорвы, где омуль из Байкала заходит в Посольский Сор. На этот раз ими были мечены 200 штук нерестовых омулей. До пункта от­лова дошли... восемь штук. Куда же пропали остальные? Вернулись обратно? Погибли по пути? Ни того, ни другого не наблюдалось. Остается одно: нерестовая рыба попала в браконьерские сети».

Здесь надо сразу сказать, что омуль, как и красная рыба на Дальнем Востоке, привлекает браконьеров не только сам по себе, но и своей икрой, которая хорошо посоленная по вкусу мало уступает знаменитым красной и черной икре. Кроме омулевой икры на Бай­кале любителями заготавливается икра осетра (сегодня очень мало), «харюза» (хариус) и щуки.

Браконьерство и ухудшение экологической обстановки в бассей­не озера Байкал играют сегодня роковую роль в нелегкой судьбе бай­кальского омуля. Однако, на наш взгляд, есть еще и третья причина того, что запасы его восстанавливаются крайне медленно.

Только что все рыбоводные заводы на Байкале завершили страд­ную пору — выпустили в водоемы из своих инкубационных емкостей личинки омуля. Миллиард личинок. Но давно всем известно, что лишь малая толика из этого миллиарда выживает и превращается в полноценную рыбу. Увы, так обстоит дело и в природе. Но все же при естественном воспроизводстве процент выживаемости личи­нок значительно выше, чем при искусственном, — это тоже давно и всем известно. В речке Большая по весне, к моменту выпуска из инкубационных емкостей омулевых мальков, скапливается бессчет­ное количество хищных рыб и рыбешек — особенно в устье. Они в буквальном смысле устраивают себе пиршество, пожирая скатываю­щихся в Байкал почти непрерывным потоком мальков. Как тут быть? Рыбоводы считают, что надо создавать водоемы для подращивания личинок до стадии молоди, а также расселять их в реках и озерах с наименьшим количеством хищной рыбы.

Но хищниками в отношении омуля «в младенчестве» бывают не только рыбы. Не меньший вред, особенно в зимнее время наносят байкальские рачки средних размеров — бармаши. В вытаскивае­мых из глубин сетях нередко рыба покрыта белыми копошащими ракообразными. Чем дольше стоит сеть — тем больше урон. Иногда вместо рыбы вытаскиваются одни косточки, представляющие собой прекрасно отпрепарированный рыбный скелет. Бармаш поедает за­путавшегося в сетях омуля буквально живьем, не оставляя последне­му никаких шансов.

Говоря об уникальности байкальского омуля, нельзя рассматри­вать его как единственный вид. В магазинах ряда якутских городов вы можете купить Ленского омуля: рыбу более крупную и весьма жирную, и оттого отменно вкусную. Этот нюанс автор данной кни­ги испытал на себе, побывав на пикнике, на берегу Лены вблизи Якутска.

Бегло рассматривая рыб Байкала, нельзя не остановиться на од­ном эндемичном их экземпляре — голомянке. Уникальной эту рыбу можно назвать по ряду причин.

Во-первых, это живородящие рыбки, что весьма редко встречает­ся в природе. Различают два вида голомянок — большая и малая и обе отличаются такой своей рождаемостью.

Во-вторых, голомянка минимум на 45-70% состоит из жира, и в связи с этим она настолько прозрачная, «просвечивающаяся», что иногда сквозь рыбу можно читать тексты газеты, выполненные круп­ным и «жирным» шрифтом.

В-третьих, оба вида рыб отличаются своим каннибализмом, т.е. поеданием себе подобных. Уже мальки большой голомянки длиной тела 2-5 см активно потребляют мальков и личинок малой голомян­ки. По-видимому, «в отместку», особи малой голомянки в возрасте 2-3 лет потребляют в пищу мальков большой голомянки, правда, в незначительном количестве. Ученые считают, что каннибализм как внутривидовое хищничество у голомянок является своеобразным приспособлением к среде, регулирующим их численность в соответс­твии с условиями обеспеченности кормом.

Еще одной особенностью голомянок является то, что при общей достаточно высокой численности и объеме массы данных рыб в Бай­кале, промышленный улов их не производится. Хотя, конечно, было бы выгодно использовать голомянок для производства рыбьего жира, да и «лечебная» роль их известна, особенно в китайской медицине. Но дело в том, что голомянка — «индивидуалистка», став взрослой, она никогда не сбивается в стаи, а обычно плавает «в гордом одино­честве», особо предпочитая большие глубины Байкала. Естественно, вылавливать этих индивидуалисток в толщах байкальских вод не­рентабельно. Хотя уже с 18 века наблюдались случаи, когда бури на Байкале выбрасывали на берег большие стайки голомянок. Местные жители вытапливали из нее жир и продавали через Кяхту в Китай. В начале XX века A.M. Станиловский наблюдал, как голомянки в достаточном количестве попадали в подледные сети, поставленные на омуля. Интересные повадки голомянок, ранее неизвестные, вы­явили исследователи, спустившиеся в толщи вод на Пайсисе. Рыбки пикировали, врезались в грунт, снова взмывали вверх, перепахивая верхний слой ила, добывая тем самым себе пищу.

Отношение человека к рыбе во веки веков было более прагма­тичным и утилитарным, чем к животным других видов, исключая всяческих «букашек» и «таракашек», т.е. насекомых. Среди живот­ных у многих людей находились любимцы: собаки, кошки, лошади, обезьянки, морские свинки и т.п. И связано это было прежде всего с ответной реакцией со стороны «братьев меньших»: они так же при­вязывались к человеку, умели быть созвучными настроению своего хозяина и могли демонстрировать разные свои чувства. Рыбы же вынуждены «отмалчиваться» о любых своих чувствах к человеку, и это им «дорого обходится». За исключением аквариумных рыбок или сверх крупных их представителей типа акул, все разговоры о большинстве конкретных особей рыб идут в русле диад: съедобна — не съедобна, вкусная — не вкусная, лучше жареная или вареная и далее в таком же ракурсе.

Но все же есть особая категория людей, для которых разговоры о рыбах могут продолжаться бесконечно, включая разнообразные сведения об ее привычках, повадках, реагирование на приманку и т.п. Конечно же, — это рыбаки — профессионалы или любители. А рыбалка на Байкале и сегодня и, особенно в прошлом — психологи­чески увлекательное и захватывающее занятие. Вспоминается, как в первые дни ледостава в заливе Провал в погожие и «добычливые» дни половина жителей Оймура обоего пола выходила на рыбную лов­лю. Лунки выдалбливались одна подле другой, но рыбы заходившей в залив из еще не покрытого льдом и часто охваченного осенними штормами Байкала, хватало для многих. Сколько визгу и восторгов было от удачливых выбросов на лед окуней, сорожек, щук, язей и т.д., особенно со стороны «малышни» и женщин. Такого рода восхи­щения, экстазы, упоения — величайшие стимулы любой рыбалки.

Умиляясь чувствами рыбаков, стоит сказать, что такого рода «уденье» рыбы в прошлом зачастую запрещалось не только владею­щими рыбными угодьями монастырями, но и мирскими собраниями местных жителей. В начале XX века на восточном берегу разрешался осенью вылов крупной рыбы только сетями с достаточно большой (6-10 см) ячеей. Ведь рыба в «голодное» осеннее — зимнее время бросалась на любую приманку без разбора, даже если это был дви­жущийся пустой крючок удочки. И получалось, что «ледовые» ры­баки (по-байкальски — бормашевщики: от слова бормаш, рачек для приманки рыбы) вылавливали даже самую маленькую молодь, нано­ся воспроизводству рыбы на Байкале огромный урон. С этим и бо­ролись истинные хозяева Байкала. Горячинцы, например, проводили специальные рейды по ловле «нарушителей ловли» (253, с.56-57).

Но описанные экологические детали сегодня «не в почете» и ры­баки по-прежнему остаются экзальтированными людьми. И для них страсть рыбалки становится одним из важных атрибутов жизни, обес­печивающих им ряд «преимуществ» перед «обычными» гражданами:

a) времяпровождение с удочкой или любой другой рыболовной снастью наполнено высокой антистрессовой разгрузкой, что позволя­ет быстро снимать негативную напряженность, связанную с работой, бытовыми и домашними обстоятельствами;

b) для людей, вошедших во вкус рыбацкой жизни, данное хобби становилось не только образом бытия, но и вносило в него смысл, ощу­щение полноты и значимости времени, посвященного любимому делу;

c) удачливость человека в рыбалке, в том числе и хорошее знание премудростей изготовления средств «рыбодобычи» или со­ответствующих мест, неожиданные и впечатляющие «экземпляры» выловленных рыб, — эти и другие результаты поднимали престиж и статус человека не только среди других рыбаков, но зачастую и среди их знакомых и «знакомых их знакомых», что удовлетворяло потребность «удачника» в высоких самооценке и самоуважении (до­статочно почитать рассказы и советы некоторых бывалых «ловцов» на Байкале и Ангаре, чтобы убедиться в этом);

d)   взаимодействие с «себе подобными», общие интересы и на все случаи подготовленные рыбацкие байки зачастую создают весьма содержательный круг общения, где разговор идет не только о своих удачливых уловах, но и о многом другом; словесный поток нередко стимулируется спиртным (известный анекдот об умении рыбачить: «а что тут уметь: наливай да пей»);

e) одна из демократических прелестей любых рыбалок в том, что здесь, «как в бане, нет чинов и званий»;

к) нередкие попадания в сложные, экстремальные ситуации на льду или в штормящем Байкале, достаточно серьезные испытания, которые приходилось порой проходить вместе, рождали довольно-таки четкие критерии подбора и отбора друзей и спутников по пра­вилу: «этот не подведет» (не отсюда ли расхожая поговорка: «рыбак рыбака видит издалека»).

Таким образом, рыбаков можно назвать «особым народом», если брать во внимание их более заметную приближенность к природе и их «дух братства», возникающий на основе совместных интересов и проверки друг друга на слове и на деле. И мы не случайно обрати­лись к этим особенностям данного круга людей. На наш взгляд, их потенциалы, их готовность сделать многое ради того, чтобы рыбалка шла удачно, сегодня весьма незначительно используются в экологи­ческих целях, для защиты природы. Каждый из них хорошо пони­мает и, зачастую, убедился на своем опыте, что эффективная при­родоохранная деятельность — это возрождение и развитие рыбных запасов всех без исключения водоемов, тем более Байкала. В связи с этим, эти люди могут быть такой армией волонтеров от экологии, которая способна добиться заметных улучшений в охране окружа­ющей среды. Кстати, стоит напомнить, что у байкальских рыбаков немало собратьев как по городам и весям России, так и за рубежом. Те из них, кто планирует свое посещение Байкала, может не только в чем-то удовлетворить свои рыбацкие страсти, но и внести посильную лепту в благородное дело сохранения Байкала.

Несколько слов стоит сказать о байкальской рыбной кухне. Не смотря на то, что она неизбежно повторяет рацион российских крес­тьян и казаков, живших у разных водоемов, кухня эта одновременно в чем-то специфична. Ее своеобразие отличается тем, что сибиряки — выходцы из разных мест России, сумели не только сохранить традиционные блюда своих малых родин, но и объединить различные технологии подготовки некоторых из них, и в результате создали совершенно новые изысканности. Один пример из своего опыта. В на­чале 90-х годов прошлого века автору данных строк посчастливилось принимать на своей родине — в селе Оймур у Байкала, — академика, доктора психологических наук В.В.Давыдова, приехавшим на органи­зованный бурятскими психологами семинар вместе с чехословацким профессором Л.Пожаром. Я попросил ныне покойных дядю Василия и тетю Марию подготовить поистине байкальский ужин для этих знат­ных особ и снабдил их необходимой суммой. Наверное, не столько желание угодить своему племяннику, сколько понимание, что это — первый и, возможно, последний прием таких «научных» персон, мои родственники расстарались. Чего только не было на их столе: «колобки» и котлеты из щучины с чесночком и «без», сазаны, обжа­ренные в масле с кулинарной «яйцевой» оболочкой, уха из осетра, омуль во всех своих различных ипостасях: свежепросольный, копче­ный, вяленый; заливной окунь в специальном, исконно байкальском соусе... Ну, как говорится, не только пальчики оближешь, но и язык проглотишь. Если честно признаться, некоторые их этих изысканностей мне не приходилось никогда вкушать самому. Не было в нашей семье времени и средств, чтобы создавать такое. Но, оказывается, па­мять о лучшей байкальской кухне была жива в памяти.

К особым байкальским блюдам надо отнести «расколотку», омуль на рожне и «омуль с душком». Что касается «расколотки», то обычно в северных и многих сибирских местах ее называют строганиной, т.е. настроганная кусочками мороженая рыба, которая весьма вкусна с хлебом, солью и специями (прежде всего, с черным перцем). Почему байкальские русские жители предпочитают расколачивать, разбивать ее на кусочки, предпочтительно на пороге дома и молотком, — как говорится, «история об этом умалчивает».

Омуль на рожне — это своего рода «шашлык» из этой бай­кальской рыбы. Так же как у шашлыка основным условием его приготовления являются жаркие угли, на которых рыба жарится в собственном соку. «Рожон» — это выструганная палочка на которую «накалываются» кусочки рыбы или омуль целиком и затем приспо­собление вместе с продуктом устанавливается над углями. Наилуч­ший вариант — когда омуль жарится в непотрошеном виде. Тогда и его соки, и внутренний жир придают приготовленной рыбе вкус уникального лакомства.

Особо хотелось бы сказать о «блюде», которое удалось испро­бовать в детстве, — омуль с душком. Сегодня много говорят об испорченной, «проквашенной» рыбе, которой легко отравится и с которой нередко связано опасное заболевание — ботулизм. Конечно, отрицать такое «не санитарное» использование рыбы людьми, напле­вательски относящимися к гигиене и к заботе о здоровье покупателей и потребителей, не приходится — такими фактами наполнена повсед­невная жизнь, особенно на железнодорожных станциях. Тут нередко проезжающим вместо байкальского деликатеса порой подсовывают все, «что попало».

Но «омуль с душком» — это нечто иное. Не будем сами пояс­нять это, а используем эпизод из романа Ф.Таурина «Байкальские крутые берега», в котором действующими лицами являются главный герой романа Иван — молодой «беглец» с каторги и старый рыбак дед Никита. «О том, что омуль чуток несвежий — с душком, а по местному произношению, «С дуском» — почитается здесь местным лакомством, Иван слышал еще на заводе. Про это же рассказывали ему рыбаки в дороге. Иван тогда еще подивился: коли уж на порче­ный омуль охотников больше, чем на свежий, — квасили бы весь, да и только!

Но ему объяснили, что дело этот вовсе не такое уж простое.

— Первое дело, — сказал старик Никита, — надо меру угадать, чтобы с душком был, а не с вонью. И, опять же, с душком он долго не лежит. Открыл бочонок — продай, не продал — выбрось. Ви­дишь, оно какое дело... Ну, зато его не берут, а хватают.

В справедливости этих слов Иван убедился, едва начали торго­вать. У их прилавка покупатели не переводились. Весело разбирали маломорский омулек. Но бойчее всего шла торговля у старика Ники­ты. Даже девки и молодые бабы, которые, как сговорясь, подходили прежде всего к Ивану, и те, почуяв лакомый душок, тянулись за омулем к той грудке, что выложил на прилавок старый Никита.

Одна дородная молодуха, щуря озорные глаза, даже попеняла Ивану:

— Купец-то баской, а товар-то у старика басее» (260, с. 154).

Каждый вправе быть брезгливым к подобного рода привычкам и кушаньям. Но все же надо понимать, что между «антисанитарией» и приемлемым качеством пищи есть своеобразный люфт, который и позволял байкальским рыбакам находить в разрыве такого рода кулинарную прелесть омуля. Что касается нашей брезгливости, то в самом недалеком прошлом мы никак не думали, что в скором времени привыкнем к кухне, состоящей из лягушек, самых различ­ных вариантов совершенно сырой рыбы (суши), кузнечиков и т.п. Стоит только представить, какой бы брезгливостью в этих случаях отличались соплеменники и современники Ивана и старика Никиты из романа Ф.Таурина, да и другие байкальские жители прошлых времен.

Уникальные санитарно приемлемые и даже неприемлемые рыбные продукты Байкала не могут заявить о своей всероссийской, а тем более мировой распространенности и востребованности. Как нелегко байкальцам сознавать, но для немалого количества соотечествен­ников, а тем более для зарубежных гостей, омуль — что селедка, а уж лососевым и осетровым — он «в подметки не годится». Да и «кушать» его стремятся по-своему. В память запала история, рас­сказанная бывшим председателем колхоза «Коминтерн» из Култука. Они отправили бочонок омуля (25-30 кг) Президенту Чехословакии А.Новотному. Сам председатель отбирал рыбу и мастерски солил ее. Потом ему сообщили, что рыба очень понравилась..., правда после того, как её вымочили в молоке и поджарили в сухарях. Этот и мно­гие другие примеры ярко подтверждают известное: на вкус и на цвет — товарищей нет.

Но все же уникальные продукты Байкала типа «омуля с душком» настраивают на воспоминания о других своеобразных «блюдах», которые приходилось потреблять местным жителям в трудные времена нашему поколению, и которые вскоре «ушли» из «массовой» кухни. Для нас, детей, родившихся сразу после вой­ны, это была, к примеру, «заваруха». Колоритное её описание под другим названием я обнаружил у известного краеведа и писателя Н.Щукина в его повествовании о жизни и быте якутов. «Мне сна­чала показалось варварством, когда увидел, чем русские кормят якутов, но после узнал, что и дома якут тем же питается. В кипя­щую воду насыпают несеянной ржаной муки, комки разбивают шу­мовкою, и когда клейстер сей совершенно разотрется, прибавляют чашку какого-нибудь молока — вот и все. Этот корм называется здесь Якутскою кашею». Несмотря на столь неаппетитное описание «заварухи — Якутской каши» у меня с детства осталось все же по­ложительное ощущение о ее вкусности. Скорее всего весьма удач­ным усовершенствованием «заварухи» является бурятское блюдо «саламат», которое представляет собой «заваривание» просеянной муки в кипящей сметане. Как говорится: «вкус специфический и весьма — весьма приятный».

От кулинарной тематики, связанной с рыбными и иными блюда­ми перейдем к вопросам более прозаичным, но весьма актуальным: исчезновение некоторых рыб. К началу 1990 года в официальные списки Байкальских и Забайкальских территорий о редких и нахо­дящихся на грани исчезновения были занесены: осетр байкальский, даватчан, таймень, белый байкальский хариус и линь из отряда кар­пообразных и др. Сегодня надо многое сделать, чтобы этот список сократился и возымела действие истинная забота о рыбных запасах Байкала. Равно как и забота о птицах и животных этого края, о чем мы уже говорили.

 

Назад в раздел






СПРАВОЧНАЯ СЛУЖБА

Национальная библиотека Республики Бурятия

Научно-практический журнал Библиопанорама

Охрана озера Байкал 
Росгеолфонд. Сибирское отделение   
Туризм и отдых в Бурятии 
Официальный портал органов государственной власти Республики Бурятия 





Copyright 2006, Национальная библиотека Республики Бурятия
Информационный портал - Байкал-Lake