Eng | Рус | Буряад
 На главную 
 Новости 
 Каталог сайтов 
 Почта 
 О проекте 
 Фотогалерея 

Главная / Каталог книг / Литература и Байкал

Разделы сайта

Запомнить меня на этом компьютере
  Забыли свой пароль?
  Регистрация


О Байкале


СЛАВНОЕ МОРЕ. ИРКУТСКИЙ ЭКСПРЕСС


 



Новости региона


Байкал-Daily

Деловая Бурятия  
Портал Бурятии RB03  
Байкал 24  
Улан-Удэнский городской портал  
Мой Улан-Удэ  
Байкал Медиа Консалтинг

e-baikal.ru 

АТВ-Байкал

Бурятская ГТРК   
ТК "Ариг Ус"  
ТК "Тивиком"  
Бабр.ru -Сибирь  
БайкалИНФОРМ
Сайт Бурятского народа
Газета "Номер Один"
Газета "Информ Полис"
Газета "Новая Бурятия"
Газета "Аргументы и факты"

 



Погода

 


Законодательство


КонсультантПлюс

Гарант

Кодекс

Российская газета: Документы

Госстандарт России 



Не менее полезные ссылки 


НОЦ Байкал

Галазий Г. Байкал в вопросах и ответах

Байкал. Научно и популярно

Экология Байкала и региона

Природа Байкала

Природа России: национальный портал

Министерство природных ресурсов РФ

Министерство природных ресурсов Бурятии

Республиканское агентство лесного хозяйства

Федеральное агентство по недропользованию

Росводресурсы

Росприроднадзор






Рейтинг@Mail.ru

  

Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Колокола Байкала: Байкал в поэзии четырех веков. Ч. 2.

Автор:  Козлов И.
Источник:  Байкал. - 2006. - № 6.- С. 159-176;

«Высвечивая рощи изнутри» Ч.2.

Все золото и все бриллианты мира ничто в сравнении с чистой водой, освежающе-прохладным, насыщенным кислородом воздухом, здоровой, рожда­ющей жизнь почвой. Что можно сравнить с влажными туманами по утрам, мягким ковром мхов и лишайников и радужными обитателями подлесков, цугов и высокогорий Байкала? Ничего. И поэты знают это давно.

                           И вам я шлю привет, байкальские вершины,

                           Привет я шлю цветам, растущим на горах,

                           Меня всегда влекли ущелья и долины

                           И цепи снежных гор в слепящих облаках.

                                                                      Д. Абергауз, Иркутск, XIX в.

 

О байкальских цветах писали многие поэты, но эту главу мы проиллюс­трируем, в основном, стихами одного поэта. Возможно, этого требует цель­ность повествования.

                           И вот в лесах,

                           В байкальском светлом мареве,

                           Означив побережие и высь,

                           Не угли, не китайские фонарики -

                           Сибирские светильники зажглись.

                           За древними острогами, погостами,

                           Высвечивая рощи изнутри,

                           Горят жарки, содеянные Господом

                           Из перышек оранжевой зари.

                                                                     Владимир Скиф

 
Ученые люди именуют жарки купальницей азиатской. Купальница-жарок -это чуткий индикатор среды, и если с этим цветком соседствуют малый красо­днев, обыкновенный граммофончик лилии-саранки и рододендрон даурский - багульник, то все в порядке. Прибайкальские пади и луга покрыты обильным разнотравием, таким ковром цветов, что все не упомнишь. Подорожник, ве­нерины башмачки, кукушкины слезки, кровохлебка, купава, можжевельник, истод гибридный, одуванчики и любка двулистая; фиалка, костяника, ревень, пустырник, ветреница лесная, ирис, остролодочник, колокольчик, земляни­ка, козелец лучистый. А еще лилия низкая, княженика, валериан с черемухой, воронец, жимолость, ромашки, иван-чай, папоротник - чудная череда красо­ты. А ближе к альпийским лугам Байкала - горечавка, клаусия солнцепечная, копеечник щетинистый, эдельвейс, весенник сибирский, мытник, соссюрея бесстебельная, долгоног снеговой и много всякой другой неописуемой живой пестроты.

                           Полевые цветы отгорели,

                           Понасыпали в вечность семян,

                           И в остывшей земле отогрели

                           Души павших моих россиян.

                                                           Владимир Скиф

 

Мы имеем фотографии всех названных байкальских цветов, и хорошо бы составить энциклопедию прибайкальского разноцветья. Вся эта красота видана и нами и нашими друзьями-фотохудожниками на берегах, луговинах, на плос­когорьях и в болотинах у Байкала, в различных походах и свиданиях с приро­дой, и не просто видана. Она взлелеяна глазом и рукой, но ничего при этом не сорвано, не порушено касанием, не надломлено, не убито. Все оставлено жить там, где проклюнулось и породнилось с солнцем. Но одновременно все это уне­сено и с собою, в черном, невидимом многорадужье фотопленки, а затем извле­чено на свет в той ипостаси, в которой никогда не отцветет и не увянет.
Всех тяготеющих к Байкалу цветов и трав, обживающих его огромную водо­сборную вотчину, не исчислить, но упомянем хотя бы живущих у самой воды, на прибайкальских озерках, водоемах и речках. Белокрыльник болотный, ба­гульник сибирский, болотный сабельник, пушица рыжеватая, какалия копье­видная, вайда продолговатая, звездчатка вильчатая, крупка сибирская, осока, хвостник или водяная сосенка - и все это только малая галерея нежной красоты. А прямо на самой воде горец земноводный, кубышка желтая, камыш и нежной бело-коричневой расцветки кувшинка, с широким плавающим зеленым лис­том. Это отблеск Байкала, его дыхание, упрятанный огонь жизни. И у поэтов на берегу Байкала мы находим стихи и строки о черемухе, о ромашках, о лютиках и горицвете - у каждого понемногу. Но понемногу -  несвойственно сибирякам - не бывает понемногу у самого большого в мире озера. И мы заполучили целую книгу стихов о байкальских цветах: «Жарки», «Незабудка», «Колокольчики», «Кровохлебка», «Рябина», «Можжевельник», «Подснежники» - тридцать на­званий, тридцать цветастых всплесков, тридцать восторгов. Сборник стихов о байкальских цветах создал поэт, который каждый день слышит шелест Байкала, который истоптал все тропинки ближнего к его дому прибрежья и внутренним оком своим провидел не просто торжествующую россыпь жизни, качающуюся на стебельках дыхания, а нечто большее - потаенную и изначальную суть.
Есть поверье - упавшие звезды - это души угасших людей. И у поэта цветы стали символом взошедших из небытия душ россиян, но не всех, а тех, чья жизнь до конца отдана служению родной земле. И оказалось, что их много, тихих скромных и ярких, высоких и светлых, верных и преданных родной земле россиян. Цветы Байкала навеяли образ, и в ключе единения природы и человека стихи о цветах Байкала зазвучали символикой, врастая корнями в родную планету.

                           Посреди валерьяны и кашки,

                           Где в поля обращается лес,

                           Сам Господь полевые ромашки

                           Опустил с благодатных небес.

                                                                  Владимир Скиф

Не только ромашки, но даже самые горькие травы земли - есть поэзия Ро­дины.

                           Полынь, полынь, душистая трава –

                           То зелена, то от печали ржава.

                           К тебе приходит русская вдова,

                           И приникает горькая Держава.

 

                           Над сумрачным проселком провода

                           Уходят в космос по осенней стыни.

                           Во тьме горит российская звезда

                           Над горьким-горьким кустиком полыни.

                                                      * * *

                           Помню детство свое озорное:

                           В пол-России кричат петухи,

                           У заплота колючей стеною

                           Точно дядьки, стоят лопухи

                           Я в деревне дружил с лопухами

                           В те далекие, вешние дни,

                           То колючкой сухой, то стихами

                           Мою душу цепляли они

                                                                 Владимир Скиф

 

Байкальский цветок и цветок любой земли, несомненно, есть символ и родного угла, и всепобеждающей любви, порождающей жизнь.

                           Пусть цветут валерьяна и кашка

                           И закаты сгорают дотла ..

                           Ты - моя полевая ромашка,

                           Я - твоя золотая пчела.

                                             * * *

                           Купай нас, купава!

                           Купальня

                           В святом Иордане грядет

                           Ни души на звездном кукане -

                           Речная купава цветет.

                          Пылает ночная купава,

                           Играет отрава-трава,

                           Чтоб в ночь на Ивана Купалу

                           Вскружилась моя голова

                           Налево пойду, иль направо,

                           Иль прямо: в душе соловьи.

                           Волшебная светит купава,

                           Как грешные губы твои ..

                                                             Владимир Скиф

 

И вот просто малая акварель.

                            Роняет черемуха лето,

                           И с ним до земли, наугад,

                          Срывается ягод последних

                          Налившийся черный агат.

                                                             Владимир Скиф

 

Все это на Байкале, и сборник так назван - «Байкальские цветы».

                            Байкал-медведь во льдах-валежниках

                           Еще не чесан и свинцов,

                           А по горе бегут подснежники,

                           Как будто выводки птенцов

                            Моя душа с ним рядом нежится,

                           Высоких замыслов полна.

                           Поют леса, поют подснежники,

                           Поет байкальская весна

                                                                 Владимир Скиф

 

Не все цветы эндемики, и не все, слава богу, попали в Красную книгу. Но разве от этого они менее ценны? Это древние дети земли и Байкала, воплотив­шие его красоту, красоту мироздания. Однако, с чародеем-Байкалом не шути: цветы дурманят, пьянят, а шум прибоя завораживает, и все может привидит­ся поэтическому воображению.

                           Ты счастливая - ты ликовала,

                           Кабаргою летала у скал

                           И лучистый букет собирала,

                           А внизу колыхался Байкал

                          Неприступный могучий державный,

                           Он тебя своим взглядом искал

                           Ты букет зверобоя держала,

                           А потом опустила в Байкал.

                           Билось небо, как пульс над тобою

                           В его жилах

                           и пенилась бровь.

                           Целовала букет зверобоя

                           Голубая байкальская кровь.

                           Ничего тебе было не жалко,

                           Когда вдруг,

                           Среди белого дня,

                           Обернулась ты легкой русалкой

                           И нырнула в Байкал от меня.

                                                             Владимир Скиф

 

Чистый воздух, чистая почва и чистая вода бесценны. Это следует повто­рять и повторять, ибо на Земле уже мало мест, где эти великие дары матери Природы остаются нетронутыми человеком, не всегда умеющим ценить то, что даровано ему просто так, за его красивые глаза. А красивыми лучистыми и добрыми наши глаза делают любовь и поэзия и пить из этих первозданных источников не грех всегда и много, чтобы сберечь мир, таящий загадки жиз­ни, на вершине которой и пребывает человек.  А потому первейшей заповедью человека должна быть бескорыстная забота обо всем живом. Вот что пишет о цветах Байкала Михаил Степанцов, биолог и путешественник, прошедший с фотокамерой все тропинки Байкала- «В разгар лета береговой вал Байкала напоминает скорее клумбу, чем ди­кий берег, - настолько весела и красочна палитра обживающих его растений Малиновые шапочки клаусии и хаменериона широколистного, белоснежные зонтики проломника и вздутоплодника, бело-зеленые шары звездчатки виль­чатой, кремовые шатры горца. Опьяняющие медовым ароматом, желтые пят­на льнянки и маков, небесные брызги незабудок.»
Вокруг Байкала более 250 растений-эндемиков - они живут только в этой точке планеты

Михаил Степанцов:

«Многие растения Сибири стали настолько редки или их положение на­столько шаткое по вине человека, что для их спасения требуются особые меры...
В Иркутской области подготовлена Красная книга, куда вошло 168 видов нашей флоры, а всего в Байкальской Сибири взято под охрану 223 вида .»
Да, была такая мода возвращаться из туристских походов с охапками ба­гульника, с ворохами цветов. Из пригородной полосы Иркутска совершенно исчезли золотисто-желтые лилии-грамофончики, оранжево-красные жарки, пестрые венерины сапожки, даже ярко-сиреневый иван-чай, неприхотливый житель лесных окраин, отступил к дальним подлескам. Расхищать травы и цветы без меры - браконьерство.
Сегодня побережья и самого Байкала, и Иркутского водохранилища пере­живают нашествие туристов, странствующих по суше и по воде. Но если весла и паруса - это атрибуты стародавние и неопасная цивилизация, то катера и моторные яхты и суда-маломерки - молохи наших дней.

                           Я, живущий в глуши, умоляю о малом

                           Приглядись - над водой мое сердце дымит –

                           Заводские огни погаси над Байкалом,

                           Пусть он в собственном цвете, играя, шумит

                           Убери-ка топор, отключи-ка моторы,

                           Поплотнее закрой всем открытую дверь –

                           От тебя, ото всех, прибайкальские горы

                           Содрогаются, словно испуганный зверь.

                           Пусть заглушит прибой посторонние звуки...

                           Там, где кедр и березка стоят на скале,

                           Как укор, до сих пор браконьерские руки

                           Силуэтом коряги маячат во мгле

                                                                       Иннокентий Новокрещенных

 

Люди давно начали свою исподволь разрушительную работу, но они так же давно поняли и то, что природа требует защиты. Еще в 1916 году, в России, впервые на берегах Байкала, учредили Баргузинский заповедник, а в 1969 году создали заповедник Байкальский.

                           Бруснику рви по солнцепекам,

                           Руками и совком греби!

                           Не оглядеть и ненароком

                           Черник,черемух и рябин

                           Не оборвать всех рясных ягод,

                           Не переслушать пенья птах.

                           Не обойти пешком и за год

                           Мой край,

                           Что кедром весь пропах.

                           А в Баргузинский заповедник

                           С давнишних пор зовет Байкал...

                           И краше места, я - наследник,

                           Нигде бы сроду не сыскал!

                                                      Михаил Скуратов, Иркутск, 1930-е гг.

 

В 1986 г учредили и наш Прибайкальский национальный парк. По трас­се из Иркутска, где-то в районе Большой речки, мы въезжаем на террито­рию парка. Он тянется узкой полосой вдоль озера на 400 километров, нигде не отступая от Байкала более чем на десять километров. Территория парка занимает 418 тысяч гектаров. Из них 296 тысяч гектаров - леса, а 22 тысячи высокоценные кедрачи. Парк пересекает множество рек и речушек и в их чис­ле Бугульдейка и Голоустная - обе из пятерки больших рек, впадающих в Бай­кал. В зоне водосбора Байкала всегда освежающий, насыщенный кислородом воздух, ярко цветущие растения. Сюда, взглянуть на бесценные сокровища и прикоснуться к ним душой стремится весь мир, понимая, что никакие драго­ценности не заменят и доли того, чем одарила нас мать-Природа и без чего мы попросту обречены.
На территории Прибайкальского парка свыше двух тысяч трехсот видов хвойных и лиственных деревьев, кустарников, трав, цветов, мхов и лишай­ников - древних и молодых. Этот почти таинственный живой мир, таящий непостижимые загадки - основа громадной пирамиды, на вершине которой пребывает человек.

                           И мнится- широкие, словно лопаты,

                           Просунул рога из чащобы сохатый.

                           И белка-летяга прыжки свои щедро

                           Дарит нам, порхая от кедра до кедра,

                           И дятел долбит неустанно: стук-стук -

                           И свистнул тревожно в кустах бурундук.

                                                                          Михаил Скуратов, 1935 г.

 В парке обитает рогатый, копытный и клыкастый лесной народ - траво­ядные и хищники, пернатые и грызуны. Кажется, что в лесу всего много и ничто никогда не кончится. Но учет птиц и зверья в парке за 2000 год показал: в парке около 80 лосей, не более 275 голов кабарги, около 500 косуль, 700 изюбрей. Волков, основных потребителей косульно-кабаржиного поголовья около 60. Значительно меньше кабанов - не более 50. Медведь всеяден, для него хватает и мяса, и рыбы, и ягод, но и его не ахти сколько - около сотни вместе с медвежатами. Мелочи больше - зайцев в пределах 3500, а белки свыше 4000. Крупной птицы - тетеревов немногим более полусотни, рябчиков около 1500 и совсем не упоминаются лебеди, от которых в пору Аввакума на Байкале было «бело, аки снег».
В парке запрещена всякая охота, ограничено лесопользование, сбор ягод и грибов, но разрешено путешествовать туристам. На тропках, дорогах и в удобных местах оборудовано свыше девятисот благоустроенных привалов и стоянок: навесы, кострища, оструганные бревна-скамьи, широкие пни-столы, места для мусора и пищевых отходов - отдыхай, но не навреди. И все же лес горит, цветы рвут, разноцветные камни уносят. В Листвянке, на полосе при­боя, уже трудно найти многоцветие камней, встретить их многообразие. Все выбрали и унесли туристы - берег стал серым. А камни - неотъемлемый ком­понент среды, и они тоже требуют защиты от страсти человека.
На трассе Иркутск - Листвянка хозяйствуют четыре лесхоза. Они очищают лес, проводят санитарные вырубки, следят за пожарной безопасностью, произ­водят посадки подлеска, наблюдают за состоянием и здоровьем леса. На иркут­ском водохранилище и парковом побережье Байкала убраны все леспромхозы - никаких заготовок леса, никаких сплавов, никакой переработки древесины. Но после леспромхозов остались ветхие строения, станины и корпуса механиз­мов, тонны ржавеющих канатов, каркасы мостовых кранов, полуразрушенные причалы, а у лесников сегодня не хватает сил следить за всеми участками.
Есть на дороге к Байкалу, сразу за Ангарскими хуторами тихое и поэтич­ное место, официально означенное в документах как «Хрустальный колодец». Это спрятанная в лесу тихая и удивительно красивая деревенька в три домика, но со стеклянным павильоном под березами и двухэтажным развлекательным центром над влажной долиной безымянного родника. Кругом лес, лес, а далее залив с причалом и сауной на берегу и окоем Иркутского моря. А с другой стороны, за мысом, виден Байкал. Хозяева этого сказочного уголка Светлана и Сергей, профессиональные инженеры леса, и они очень хорошо усвоили то, чему их когда-то учили.
- Нам не надо больше трех жилых домиков, - поясняет Сергей Иванович.
- Разместится человек двадцать и достаточно. Иначе природа начнет испыты­вать то, что называется антропогенным давлением. Начнут вытаптывать тра­ву, рвать цветы, оставлять мусор - за всеми не уследишь. Все же не прибыль главное, главное, чтобы приучить людей любить, понимать и почитать природу - ведь это наша Великая Мать. Небоскребы и машины - это хорошо в меру, а главным было, есть и будет вот это несказанное, невыразимое и вечное, - и Сер­гей обводит руками сверкающее листвой и хвоей пространство, где в траве и кустарнике бегают и прыгают бурундучки и белки, наперебой свистит, выводит трели и заливается невидимая пернатая живность. Светлана рассказывает, что на заливчике, против дощатого причала, на том берегу, поселилась ондатра и можно видеть, как она хлопочет по хозяйству, а за нею тянется по воде, остав­ляя след, целый выводок ее детенышей. Идиллия. Ведь может же современный образованный человек, а у Светланы и Сергея высшее лесное образование, бе­режно и творчески относиться к природе и не просто охранять ее, но и помогать ей. На всем протяжении пути от Иркутска до Байкала живет сегодня в лесах неприятная напасть - клещи. Они опасны для человека, но в их засилье виновен сам человек - он, например, уничтожил массу муравейников. А оказывается, никакой клещ не может привольно обитать в радиусе пятидесяти метров от жи­лища муравьев - неустанные труженики леса уничтожают этих кровососущих. На участке Светланы и Сергея три муравейника - они принесли и расселили муравьиные семьи так, чтоб им не было тесно, а сами все лето ходят по траве босиком и без опаски. А потому и не надо растаскивать с побережий камни, не надо рвать цветы, не надо разорять муравейники, не надо оставлять мусор - благодарная Природа всегда воздаст нам вдвойне. Ведь она живая.

                       Божества плосколицые эти...

На берегах Байкала живут люди разных вероисповеданий - православные и католики, буддисты и мусульмане, иудеи и шаманисты - много. Но более всего по исторической логике, Байкал тяготеет к буддизму, хотя по природе своей он архаичный язычник. Догматы буддизма, вошедшие в наше сознание, рождают образ Байкала, способствующий внутреннему созерцанию и глубо­кому просветлению, в которое мы погружаемся, наблюдая Байкал. Ощущению этого способствует и бытование вокруг озера буддийских дацанов и кумирен. Общение с Байкалом, опосредованное буддизмом, рождает чувство сопри­косновения с истиной и ощущением навсегда дарованного счастья бытия. Многие люди, созерцая Байкал, познают озарение, необъяснимое и сильное пробуждение космического сознания. «Пробуждение» - именно так и перево­дится имя Будды, от слова «будить». На берегах Байкала многие испытывают катарсис исповедания, очищения души, и желание обратить радость просвет­ления в пожизненный опыт общения с миром. В эти мгновения человек от­ходит от конкретной религии и приходит к понятию Веры, начиная ощущать себя частицей Божественного Разума и частицей Божественной Души, ощу­щая необъятную свободу разума и жажду творчества. Ощущается в это время связь с прошлым и будущим, как неодолимое ностальгическое чувство, уст­ремленное в беспредельность.

                           Лишь по ночам уводят сновиденья

                           Ковыльной степью в солнечный зенит:

                           Несутся кони, словно привиденья,

                           И только пыль летит из-под копыт.

                           Арканы просыпаются под топот

                           И настигают диких жеребцов.

                           И сердцем вдруг мы слышим древний опыт,

                           Пришедший к нам от дедов и отцов.

                                                                              Намжил Нимбуев

 

Так пропел о своей древней степной родине, о своих корнях прекрасный поэт Бурятии Намжил Нимбуев. Он был не просто талантлив, он был про­видцем, утверждающим глубинное мироощущение: «Реален мир, реален и его Творец». Его видение жизненной сути исходило из ощущения краткости зем­ного бытия и, как все очень одаренные люди, он рано умчался в запредельную даль на расседланном коне вечности.

                           Я размышлял о тайнах бытия,

                           Извечного любви непостоянства...

Будучи чрезвычайно молодым - Намжил погиб в двадцать три года, он прекрасно понимал относительность времени и страстно желал полнокров­ной земной жизни.

                           Небесный рай не нужен мне,

                           Нет счастья в той святой стране:

                           Увижу ль там, в долине лунной,

                           У белой юрты кочевой

                           Украдкой милый образ твой -

                           Улыбчивой монголки юной?

                           И тонконогого коня

                           В шумящей роще тростниковой

                           Из рук своих на склоне дня

                           В зеркальной глади родниковой

                           Не напою.

                                                           Намжил Нимбуев

 

Сын своего времени, он размышлял о странностях быстротекущего време­ни, об ускользающем, но милом обывании в повседневности, о том, что только здесь, на земле, под этой луной и в своем доме, человек может быть тем, что он есть, не обряжаясь ни в какую личину. И он был верен религии своей земли, традициям своего народа.

                           Странный и раскосый, словно Будда,

                           Лишь в своем дому я соловей,

                           Песнь чужая и чужая удаль.

                           Сердцу азиата не новей.

                                                           Намжил Нимбуев

 
Предки Намжила поселились у Байкала давно, задолго до прихода сюда русских. Буряты - преобладающая малая народность южного Прибайкалья, которая появилась здесь, как повествует «Сокровенное сказание монголов», в XII веке. Предки бурят были вытеснены из центральной Монголии мощ­ной государственностью чингизидов. В 1206 году на берегах Онона, в За­байкалье, собрался Великий Курултай - сбор военачальников монгольского народа-войска, который и провозгласил кочевую империю монголов и объ­единил воинственных кочевников под рукою Чингис-хана. Это был удиви­тельный и загадочный человек, которого историки, назвав завоевателем, устремленным к мировому господству, так и не сумели понять. Наверное, вообще надо знать и понимать ту особую мифологическую и легендарно-поэтическую атмосферу центральной Азии, в которой рождались и склады­вались типы потрясателей Вселенной - Аттилы, Чингис-хана и Тамерлана. Все трое принадлежали к различным ветвям монголоидов, и все трое гене­тически вышли из центральноазиатского ареала, с берегов Байкала, из сте­пей Азии. Их имена наводили ужас и страх на всех, но психологический их генезис не ясен по сей день.
Остатки поседений и захоронения гуннской знати еще в 1949 году нахо­дил и изучал в Забайкалье археолог А.П.Окладников. Четыре столетия гунны держали в страхе и повиновении Среднюю Азию, Европу, Ближний Восток и восточные провинции Римской империи, заставляя платить дань и содер­жать их армию. Согласно легенде, перед гуннами чем-то, скорее всего непо­корностью, провинилось тюркское племя соха, и Аттила отдал приказ догнать и уничтожить племя. Но соха бежали на север, на Ангару, Байкал, Лену и далее и остались жить в далекой холодной стране, где получили от местных насель­ников свое новое название - якут, пришелец.
Матерью предводителя монгольского войска-народа Тимучина, по преда­нию, была женщина одного из бурятских родов, а сам Тимучин не раз бывал и даже жил на острове Ольхон. Свой титул «Чингисхан» Тимучин получил от совета Великого Курултая и дословно титул означал «Океан-хан». Почему вдруг? Может быть, титул происходил от Байкала, но, возможно, есть и дру­гое объяснение. Никакого плана и никакой системы в походах Чингисхана не просматривается. Он двигался по всему известному тогда миру во все пределы и словно что-то искал. Есть версия, основанная на предании, что Океан-хан не раз собирал китайских, индийских и ближневосточных мудрецов и задавал им двуединый вопрос: «Можно ли стать бессмертным и есть ли край у Вселен­ной?» Мудрецы отвечали, что бессмертны только боги, а до края Вселенной никто не доходил. Возможно, что мечта Чингисхана найти край Вселенной, берег того океана, посередине которого стоит Вселенная, была известна его военачальникам, а потому ему и дарован титул Океан-хана. Он покорял и об­лагал народы данью, но уходил, даже не оставляя гарнизонов. Странный заво­еватель, который больше походил на странствующего озабоченного романти­ка. Впрочем, дойти до края Вселенной - это и означало покорить весь мир.
Тамерлан тоже по происхождению монгол. Он не принадлежал к ветви чингизидов, но состоял с ними в военном союзе. Построение армии десят­ками, походный строй и приоритет конницы, железную дисциплину и жес­токость - все это Тимур перенял у чингизидов. Огромную силу духа, идею единения, жестокую романтику беспредельности мира и его неизведанной красоты потрясатели Вселенной впитывали вместе с красотой могучей при­байкальской и азиатской земли.
Давно пришли на Байкал новые поколения и племена, но по-прежнему вызывает священное чувство трепета и восторга незамутненная первоздан­ная красота священного «Моря-Бездонного озера», «Моря-Зеркала неба» и «Моря-Бесценного дара» Матери-природы всем нам, часто восторженным, но не всегда разумным детям. Нам, как и древним насельникам края, тоже не дано до дна исторгнуть утесняющий душу восторг и рвущееся из груди чувс­тво светлого счастья, рожденное исконным пребыванием в заповедном углу мира.
Почему-то именно здесь, хотя и понятно почему, поэтам является единый образ силы и свободы - живущие на воле табуны лошадей и образы всадников, стремительные контуры которых уже набросал Намжил. Эти табуны никто не пасет, они живут сами по себе, но приходит время, и человек является к ним за помощью и силой. И это всегда сопрягается с Байкалом, с необузданной, никому не подвластной мощью. На Ольхоне отпущенные на волю кони ди­чают, сбиваются в табуны и не тяготеют к человеку. Явление для европейца необычное, но такие табуны появляются и исчезают - их видели на острове и в наши дни. Поэт-байкальчанин Виктор Москальчук сказал об этом удиви­тельном презенте времени.

                           Бродят кони

                           На Ольхоне

                           И в морозы, и в жару.

                           Одичали эти кони -

                           На приволье и живут.

                           Точно так же, как столетья

                           Или тыщи лет назад,

                           По степи копытят землю

                           И по воздуху летят.

                           Ходят-бродят, разойдутся,

                           Вместе сходятся,

                           Потом

                           И гуляют, и пасутся,

                           И играют за бугром.

                           Волк появиться - копыта

                           Кони к зверю обратят,

                           И безжалостно побитый

                           Он не тронет жеребят ..

                                                               Виктор Москальчук

 

Сказано с юмором, без претензий, более даже для юного читателя, но правдиво.
Другой поэт, Владимир Скурихин, увидал табун лошадей в естественных рельефах байкальских скал и, конечно, не мог не соотнести это с тысячеле­тиями, с легендами о Чингис-хане-Тимучине, родившемся и погребенном по преданию где-то у Байкала.

                           Я только утром миновал Байкал,

                           И льды за мной не ласково вздыхали,

                           Но я шагнул на розовый увал,

                           Где каменные кони отдыхали.

                           Скалистые теснины лишь на миг

                           Способны удержать наплывы света.

                           Шаман, надев обрядный холщевик,

                           Застыл скалой, как добрая примета.

                           О, сколько над Байкалом минет лун,

                           Пока придет погонщик настоящий,

                           И прочь умчится каменный табун,

                           У гроба Тимучина тебенящий?

                                                                Владимир Скурихин

 

Не знаю что такое «тебенящий», но понимаю. Так говорят.
Много чудес на Байкале, и мы, как и наши далекие пращуры, ощущаем глубинной памятью те времена, когда тотемные табу не пускали людей в за­претные места, в обиталища тенгриев-духов и владетельных сил, запрещали рушить и засорять храм природы. Древние табу и сегодня живут в нас почти­тельным страхом перед лесным сумраком и черной глубиной вод. Особенно это слышится в фольклоре бурят. Четыре рода бурят осели вокруг Байкала: булагаты и эхириты на западном берегу, а хонгодоры и хоринцы - на восточ­ном. И нет сомнения, что на их мифологию, на их восприятие мира огромное влияние оказал такой исполинский природно-эстетический фактор, как Бай­кал. Главная и древнейшая религия бурят, впрочем, как и всех народов, - ша­манизм, провозглашала полное слияние человека с природой. У бурят всюду живут духи, все едино и целесообразно. Шаманизм, согласно преданиям, су­ществует от сотворения мира, и это, действительно, самое древнее религи­озно-философское мировоззрение. Первым шаманом мира был Сын Неба, а первым божеством Вечно Синее Небо. Шаманизм явился не просто первой мировой религией, обожествляющей природу и познающей в ней гармонию. Шаманизм стал первым глубоким проникновением в психику человека, поз­нанием ее состояний - экстаза, ступора, эйфории, галлюцинаций. Шаманизм вплотную подошел к понятиям медитации и левитации, конкретно и глубо­ко разработанным позже в буддизме. Недаром шаманы слыли и слывут, да и являются, весьма проницательными психологами, распознающими пота­енные желания и мысли человека. Уже в шаманизме рассмотрели первые его создатели понятия перевоплощения и перерождения, выход духа из телесной оболочки и вселение его в другую беспредельную или малую ипостась, когда шаманы, как уверяют они сами, могли быть женщиной и мужчиной, рыбой и птицей, деревом и камнем.

                           Был шаман красивой женщиной -

                           Повелитель тайных сил,

                           Раны, ссадины и трещины

                           Взглядом огненным гасил.

                           Блещет таинством лагуна

                           За стеною пламени -

                           Ходит он под звуки бубна

                           В истовом камлании.

                           Над Байкалом темной птицей,

                           Над землею, как зверье -

                           Он камлал, чтоб воплотиться

                           В воду, в дерево, в нее...

                           Силам таинства завещаны

                           И леса, и небеса...

                           Но зачем красивой женщине

                           Темных магий чудеса?

                                                             Ольга Гизатулина

 

Шаманизм создавал и закреплял созидательный тотем долга и обережения. Этот тотем не допускал бессмысленного уничтожения или оскорбления сло­вом и поступком дерева, камня, травы, волка и оленя. Никто не смел замутить воду или бросить в нее что-то, не спросив позволения у Духа воды. Эвенк, джунгар, тувинец, якут, бурят - все насельники Прибайкалья, перед тем как пустить стрелу в летящую птицу или свалить в огонь усохшую дресву, просили у них прощение, исповедуясь, что делают это для прокормления рода-племени и для обороны от холода. По сей день во многих местах Байкала, на подъемах и перевалах, у переправ, у древних камней-капищ, у прыгающих по камням ручьев - всюду мы видим каменные пирамиды - обо, а рядом, на ветках и ство­лах развешанные священные барабаны хурдэ. Они вращаются, как луноворот, и когда невидимый знак пронзит время, надо вытянуть из барабана билетик, где языком посвященных дается ответ - предсказание о желаемом. Рядом с барабанами, на сучках и лапах елей, на черно-зеленых лиственницах-шаманках, на пирамиде окатышей или на срезе скал всегда живет радуга разноцветных лоскутов и ленточек с посланиями и просьбами к духам. Это малые жертвен­ные подношения, знак благоговейной благодарности покровительствующим силам окрестного мира за безопасность странствия, за удачу в делах, в детях и просто за то, что мы пришли на этот свет. Трепетное, религиозное отношение ко всему не было случайным. Веками сложившиеся верования, табу и мифы вобрали в себя многовековой опыт поколений и выполняли одну чрезвычай­но важную роль - они охраняли землю и воды, многоцветие и многозвучие леса от поругания и раззора, которые мы, всезнающие люди двадцать первого века, не умея себя унять, беспредельно учиняем во всех углах природы. Мы не умеем слушать потаенные голоса мира и потому нам неспокойно. И хорошо, когда наши тревоги и заботы выражают магическим словом поэты, восприни­мающие мир тонким нервом таланта.

                           Вулканический прах на дороге,

                           Вечных странствий бесстрастный мотив...

                           Простодушны бурятские боги,

                          Им не надо особых молитв.

                           Божества плосколицые эти

                           Не дано возмутить суете.

                           Узкий взор созерцает столетья,

                           Как круги на озерной воде.

                           Здесь наивные встретив приметы

                           Поклонения богу бурят,

                           Подари ему денежку, ленту -

                           Вот и весь немудреный обряд.

                           В становище бессмертных деревьев

                           Удержи ускользающий миг...

                           Молчаливые бродят поверья,

                           Стерегут драгоценный родник.

                           Перепутала тучу с волною

                           Чайка - плачет, хохочет, кружа.

                           Это мечет круги надо мною

                           Уязвленная жизнью душа.

                                                             Татьяна Суровцева

 

Да, что-то мы помним и можем. Можем повязать ленточку на ветку, мо­локом или водкой брызнуть с руки - безымянным пальцем правой руки, как западные, прибайкальские буряты, и безымянным пальцем левой - как вос­точные, забайкальские. К сожалению для нас, уже нескольких поколений выросших в атеизме, поставить в храме свечку, повязать на ветку ленточку, брызнуть на четыре стороны молоком - это как нарядить елку - приятно и без душевных издержек, без мук и угрызений совести, потому что без Веры. Но здесь каждый сам себе судья, ибо всем дана свобода выбора. Но что мы прекрасно поняли и переняли, что усвоили и полюбили, так это мифы и ле­генды сибирских народов. С высоты ракетных веков они звучат как сказки и выдумки, но безмолвные гробницы и руины, наскальные рисунки и каменную утварь дописьменных времен озвучивает и оживляет только устное поэтичес­кое слово, дошедшее к нам из бездны веков. Мифы и легенды - это Зазеркалье реальной отшумевшей жизни. Когда мы слушаем, как красавица-дочь Ангара, выказав неповиновение могучему отцу, бросилась к блистательному Енисею, то мы понимаем, что не всегда девушки и женщины были покорными, робки­ми. При всей огромной любви к отцу-матери они нередко оставались верны своей страсти и своему выбору.
От прошлых поколений и народов досталась нам в наследство непрехо­дящая ценность - Жемчужина планеты - Байкал. Но выйдя в космос и воспев разум, мы всецело доверились науке в деле охраны хрупкого экологического равновесия, которое терпеливо и скрупулезно - песчинка к песчинке, листик к листику, муравей к муравью, сотворила природа за миллионы лет. И ник­то иной, как академики подписали протоколы о безопасности строительс­тва на Байкале целлюлозно-бумажной комбинаторики, которая по сей день - из минуты в минуту, капля по капле, разрушает чистейшую байкальскую эко-Вселенную. И если наука умудрилась-таки запятнать себя утверждением непродуманных проектов, то публицистика, художественная фотография и поэзия остались верны традициям обережения Байкала, как непреходящей природно-эстетической и религиозно-этической ценности. Ярким фактором сохранения уникальности чистейшего ока Земли остается русская сибирская поэзия и первое место тут принадлежит поэтическим переложениям легенд, уходящих корнями в глубь тысячелетий.
У поэта С. Байкалова есть почти фольклорное произведение «Ручей»: ру­чей устремился к Байкалу и исчез в нем. Так и в мифологии растворяются современные предания, стихи и поэмы. Впрочем, там они и рождаются. Ле­генда гласит, что Шаманский камень спасает Сибирь от потопа. Как только он сдвинется или рухнет, вода Байкала снесет Иркутск и зальет пол-Сибири. Мы прочитаем часть поэмы А. Шипа, а часть перескажем.
Юный богатырь Байкал был самоуверен и смел и грозил затопить Си­бирь.

                           В седые годы старины

                           Юнец - гигант Байкал,

                           Грозою был для всей страны -

                           Потопом угрожал.

Но Рок поднял вокруг Байкала скалы и заковал его в гранитное кольцо.

                           Из бездны вод громады скал

                           Возвысились кругом

                           И скован буйный был Байкал

                           Сплошь каменным кольцом.

Байкал, породив красавицу Ангару, поручил ей затопить Сибирь. Но у Ан­гары не было столько сил, сколько у отца-Байкала, а кроме того, на ее пути Рок воздвиг препятствие - Шаманскую гряду.

                           Помчалась быстрая вода,

                           Стремясь весь край залить

                           Набег Шаманская гряда

                           Смогла остановить.

И пока дела идут неплохо, но нас предупреждают:

                           Но в час, когда Байкал прорвет

                           Массив Шаманских скал –

                           С лица Земли Иркутск сотрет

                           Освобожденный вал.

Легенду о потопе, который может учинить Байкал, не оставил без внима­ния и Василий Михеев. Он был наслышан о легенде, в чем и признается. Как истинный художник, Михеев соотносит картину потрясений на Байкале с зиг­загами своей судьбы и душевным состоянием.

                            Испытал в глубоком детстве

                            Я удар землетрясенья:

                            Словно близко где в соседстве

                            Шло подземное волненье;

                                       Позже, в юношестве жгучем

                                      Я иные знал удары:

                                      Сотрясеньем неминучим

                                      Дерзкой мысли злые чары...

                                      И, подкопаны упрямо

                                      Темным трепетом сомненья,

                                       Пали вдруг с душевных храмов

                                      И кресты и украшенья;

                                       Ты, мой край, - гласит преданье, -

                                      Кончишь дни свои провалом,

                                      И, ударами встревожен,

                                      Над тобой Байкал сомкнётся...

               Василий Михеев, Иркутск, 1884 г.

Легенды о затоплении и провалах были столь распространены, что даже в 1950-е годы, в эпоху воинствующего атеизма, я слышал пугающие сказания о потопах от наших соседок, которые говорили, что везде строят ГЭСы и земля не выдержит, хлынет потоп. Но учитель географии Алексей Егорович Ефи­мов, фронтовик, рассказывал нам на уроках, что на Ангаре поставят огром­ные плотины и у нас будет много энергии и света. И вскоре мы сами строили плотины, монтировали турбины и ЛЭПы, и весь мир приезжал смотреть, как мы это делали. Мне вспоминаются стихи Александра Твардовского, который стоял над угрожающим потоком при перекрытии Ангары. Те, кто видел в те дни Твардовского, автора знаменитого «Василия Теркина», рассказывали, что стоял Александр Трифонович у самой воды и брызги водоворота попадали ему на пальто и в лицо. Он не уходил. С ним рядом находились два комсо­мольца и когда Александр Трифонович оборачивался, они протягивали ему на подносе рюмку водки и дольку соленого огурца. Потом Твардовский написал поэму «За далью - даль».

Но эти царственные воды,

Но горы в сизой полумгле –

Байкал - священный дар природы,

Да будет вечным на земле.

               Александр Твардовский

 
Давно минули школьные годы, привычными стали искусственные моря, но вечно молодым остается Байкал, вдохновляющий и вдохновлявший поэтов во все времена.

Где Ангара берет начало

И плещут волны на гранит,

У вод бурливого Байкала

Стою один...

Вода бурлит.

С востока солнце золотое

Скользит лучом по лону вод,

А там, вдали, слился с водою

Голубоватый небосвод.

Сегодня тихо. За горою

Сокрылось солнце в тишине

Гусей раздастся крик порою

И вновь замолкнет в вышине

Все ярче, ярче разгораясь,

Уже в потухших небесах

Мерцают звезды, отражаясь

В спокойно плещущих волнах.

                 П.Ч., Кяхта, 1903 г.

 

                           Вот он! Передо мной невдалеке

                           Закованный в гранит прибрежных серых скал,

                           Широкой пеленой, теряясь в синей мгле,

                           Раскинулся кругом замерзнувший Байкал

                           По берегам из глыб прозрачных льда,

                           Белеющей каймой на фоне голубом,

                           Барьером поднялась застывшая вода,

                           Сверкая, как алмаз, под солнечным лучом

                                                                         А.К.З., Иркутск, 1913 г.

 

                           Окруженный стеной-стражей скал,

                           В зимний сон погрузился Байкал,

                           Крепко лютыми вьюгами скованный

                           Даль кругом, необъятная даль'

                           Лед сверкает как чистый хрусталь

                           Спит Байкал - богатырь заколдованный...

                                                                           А. Оборин, Иркутск, 1913 г.       

 

О Байкале и Ангаре сложено множество легенд, и самая известная о том, как красавица Ангара сбежала от отца-Байкала к юноше Енисею

                           Под мерные всплески немолчного вала

                           Качают ветвями густые леса,

                           И в чистые синие воды Байкала

                           Лазурь голубую струят небеса

                           И гордые скалы вздымают вершины

                           К лазури родной, к небесам голубым,

                           И снежных нагорий холодные льдины

                           Горят серебром под лучом золотым

                           Суровый и гневный - склонился и дремлет

                           На каменном ложе Байкал

                           Покой непробудный округу объемлет,

                           Лишь волны у царственных шепчутся скал

                                                                 А. Каршин, Иркутск, 1913 г.

 

По-видимому, магические нашептывания чарующих волн усыпили бди­тельность стражи - сомкнутых скал, и когда Байкал проснулся, Ангара была уже на полпути к любимому Енисею.

                           Но в месте одном почему-то гора

                           С горой разошлась.

                           И сюда убежала

                           Прекрасная дочь старика - Ангара,

                           Прекрасная дочь великана Байкала

                           И видит Байкал, среди гор отдаленных,

                           Покрытых лесами,

                           Резва и быстра,

                           С безумством желаний, в груди затаенных,

                           Бежит к Енисею его Ангара...

                           И видит он -

                           С плеч молодых упадая,

                           Прозрачной вуалью скользит по камням

                           Одежда венчальная -

                           Тень голубая

                           Летит по холодным и светлым струям

                           Байкал, негодуя, кидает камнями

                           Дробится в огонь за волною волна,

                           И брызги к вершинам, покрытым снегами,

                           Взлетают, как пыль, с каменистого дна

                                                                                  А. Каршин

 

Так оказался на пути Ангары Шаманский камень - его бросил вслед бег­лянке негодующий отец. Но есть и продолжение легенды. Прошли годы, и су­ровый отец простил неразумную дочь, ибо он любит ее по-прежнему и балует, как балуют любимых детей.

                           Бескрайны по сопкам тайги вековые –

                           Там камень и лес полновластно царят,

                           Там дремлют по падям болота немые,

                           В ущельях бурливые реки шумят;

                           Там хмурый Байкал-скопидом собирает

                           Без счета живые струи серебра,

                           Но все расточает, смеясь и играя,

                           Красавица дочка его Ангара

                                                                    П. Казанский., Иркутск 1910-е гг.

 

Прекрасной дочери Байкала Георгий Вяткин посвятил поэму «Ангара». Он начинает издалека, перечисляя достоинства и красоту российских рек, и здесь, среди первых, могучая Волга. Здесь же Нева, Двина, Дон, но поэт отдает предпочтение сибирской красоте.

                           Немало чудных рек в Сибири

                           Быстрее этих и сильней,

                           Красивей этих несравненно

                           Иртыш и Обь, и Енисей

                           Не перечесть нам рек и речек

                           Светлей и чище серебра,

                           Но нет прозрачней и прекрасней

                           Чем дочь Байкала -Ангара.

                           Как будто в каменной ограде,

                           В кольце величественных скал,

                           Суровый, гордый и прекрасный

                           Покоится старик Байкал

 

                           Но страшен он, когда сердито

                           На нем расходятся валы

                           И в пляске бешеной клокочут

                           Под сводом Хобота-скалы

                           Стремясь далекие вершины

                           Своими брызгами достать,

                           Седой Байкал как будто хочет

                           Утесы смыть и разметать

                           Тверды и прочны эти стены,

                           Но Ангара их прорвала

                           И от отца, резвясь, играя

                           На волю весело ушла

 

                           Как лед студеная и летом,

                           Стекла прозрачнее она,

                           В ней каждый камешек увидишь,

                           В ней рыбка каждая видна

                           Какой мозаикою пестрой

                           Все дно расцвечено у ней,

                           Из белых, синих, желтых, красных,

                           Из разных галек и камней.

                           В ненастный день иль ясным утром,

                           Стоит ли осень, иль весна,

                           Все Ангара великолепна,

                           Все новой прелести полна.

                           Все восхищенный взор чарует

                           Своей капризной быстриной,

                           Своей хрустальной глубиной

                           Своей лазурного, как море,

                           Зеленоватою волной.

                                                     Георгий Вяткин, Иркутск, 1910-е гг.

 

Восторженно говорит поэт об Ангаре и Байкале. Несомненно, Байкал до­стоин мифов, легенд и поэм, и сибирский фольклор прочно сопряжен с ми­ровой мифологией. Фольклорно-легендарные традиции нашей поэзии нали­цо. Не только древние жители заселяли Байкал мифическими существами - Байкал и для нас загадка. И хотя мы ученый-переученый народ, но наши современники, поэты и мыслители вдруг обнаруживают в Байкале мифичес­кие существа. Мифология иносказательна и загадочна по сути. В природе нет крылатых быков и не было кентавров - коней с человеческим торсом, не было сфинксов и двуглавых орлов. Но все эти андрогины на протяжении тысячеле­тий живут рядом с нами, в нашем воображении, в нашей художественно-по­этической культуре, и есть в этом тайный смысл, непознанная нами истина. Таинственные фантомы славянского фольклора впервые на Байкале увидал поэт Иван Молчанов-Сибирский. Еще в двадцатых ему привиделись байкаль­ские русалки, и одному провидению ведомо, как они там прижились - ведь холодно. Но если поэт видел, как ему не верить?

                           Когда перебросит серебряный мост

                           Луна через воды Байкала,

                           В томлении ночи проснется погост

                           От пения сонма русалок.

                           Русалки плывут, чешуею блестя,

                           Покинув заветность чертогов.

                           У берега моря, вдали от креста,

                           Выходят они на дорогу

                           Нагие их плечи ласкает луна,

                          Целует коварные очи...

                           А на берег катится мерно волна,

                           И галька шуршит и рокочет.

                           Чудесна их пляска

                           Несет ветерок

                           Обрывки забытых мелодий..

                           Пока не зардеется кровью восток,

                           Кружатся они в хороводе.

                                                               Иван Молчанов, 1929 г.

 

Необычные для Байкала и для советской поэзии дела, но из творчества песни не выкинешь. Иван Иванович засвидетельствовал: не одной идеологией жив поэт. И хотя сюжет для Сибири необычен, концовка традиционна: русал­ки губят всех, кто к ним приближается.

                           И сладость, и радость, и горе для тех,

                           Кто в круг заколдованный встанет...

                           Любого красавца русалочий смех

                           В подводное царство затянет

                           И светом холодным лицо озарит,

                           И выпьет без трепета губы,

                           И в тяжкой воде погребет без молитв,

                           И душу навеки погубит.

                                                       Иван Молчанов-Сибирский, Иркутск, 1929 г.

 

Но если русалки пришли от славянского фольклора, то Пегий Бык-Соха­тый Виссариона Саянова - это гибрид античной героики и преданий сибирс­ких кандальников. Бык-Сохатый выходит пастись на синем берегу Байкала в ожидании беглых каторжан и перевозит их через море. Сибирский кандаль­ник чаще убегал в мечтах, чем в действительности, и мечта о свободе, обре­тенной без труда, являлась ему в образе Быка-спасителя, который увозит его от напастей и бед.

                           Ямская почта мимо проскакала,

                           Но все, что пел ямщик, я сберегу.

                           Есть Пегий Бык на берегу Байкала,

                           Пасется он на синем берегу.

                           Есть Пегий Бык. Его зовут Сохатый,

                           Большой нарост под горлом у него.

                           Вдали острог темнеется дощатый,

                           Проселок, ночь и больше ничего...

                                                       Виссарион Саянов, Иркутск, 1935 г.

 

Но вот появляется бегущий на свободу и ждет, когда настанет час Быка.

                           Он так стоит.

                           Он с моря глаз не сводит,

                           Большие волны рушатся в дыму,

                           И Пегий Бык тогда к нему подходит

                           Губой мохнатой ластится к нему.

 

                           Садится беглый на спину к нему,

                           Прощай навек, прощай, острог проклятый!

                           Они плывут,

                           Они идут во тьму.

                           ....Далекий путь,

                           Но смерть его минует,

                           Кругом враги, но жизнь его легка,

                           И в губы он мохнатые целует

                           Сохатого, спасителя-Быка.

                                                    Виссарион Саянов, Иркутск, 1935 г.

 

Каторжане очень любили эту легенду, где сама природа приходила к ним на помощь. Они хранили эту легенду изустно и завещали новым поколениям кандальников.

                           Когда зимой обледенеют кенди

                           И каторжане к Нерчинску бредут,

                           То молодым - потайно - о легенде

                           Беспаспортные в ночь передадут

                           И может все, что в жизни им осталось:

                           Щедрота звезд падучих на снегу,

                           Разлучниц-волн нежданная усталость

                           И Пегий Бык на синем берегу.

                                                  Виссарион Саянов, Иркутск, 1935 г.

 

Все легенды рождены, конечно, жизнью. Иркутская поэтесса Светлана Кузнецова, наслушавшись легенд о скандинавской Несси, поселила в Байкале и вовсе неведомое чудище.

                           Ты знаешь, а в Байкале тоже живет змей.

                           Только ты поверить в это сумей.

                           Ты поверь, и выплывет такой голубой,

                           Приголубь, и будет дружить с тобой.

                           Только как их, змеев, голубят,

                           Только как их подводных любят?

                           Я и знаю, а сказать не скажу -

                           К тому змею сама я в госте хожу.

                           Ну а ты не завидуй.

                           Что ж тут такого?

                           Ты возьми и придумай себе другого

                                                      Светлана Кузнецова, Иркутск, 1980-е гг.

 

Так что не одиноко в Байкале ни русалкам, ни Быку-Сохатому, а поскольку брошен клич «Придумай себе другого», то и не удивительно, если сказочное семейство Байкала начнет приумножаться. Но какая-то таинственная неведо­мая нам сила все же живет в байкальских глубинах. Мы всматриваемся и не можем разглядеть, опускаем в Байкал руки, но ничего не находим. Но есть в нем что-то древнее непознанное, волнующее сумерки нашего подсознания. И хорошо это выразил Виктор Соколов, первый по времени поэт города Шелехова, магистр поэзомагических наук.

                           Волны Байкала круты, холодны.

                           Смотришь -

                           Мороз пробирает по коже.

                           В сонной глуби,

                           На кого-то похожи,

                           Призраки-тени порою видны.

                           Кто-то сквозь водную толщу плывет,

                           Кто-то следит за тобой ненароком

                           И приближая конец твой до срока,

                           Снова в объятия рока зовет.

                           Сам себе снова

                           И чужд и постыл,

                           И одиноко кому-то внимая,

                           Смысл этой жизни едва понимая,

                           Ты перед бездной туманной застыл.

                                                                  Виктор Соколов, Шелехов, 1980-е гг.

 
Помните, что-то подобное уже сказала Анна, тоже из Шелехова, и Наталья из Ангарска. Совершенно современные люди. Что же живет там, в Байкале ? Мы не знаем, и может быть, этого знать нам не надо. Но есть у Байкала своя, только ему присущая легендарная традиция, не связанная с мировым мифо­творчеством. Подобной поэтической традиции не имеет никакой другой за­поведный угол мира, только Байкал. И об этом особо.

Назад в раздел


Официальный сайт Национальной библиотеки Республики Бурятия



кзд 17 copy.jpg




 









Copyright 2006, Национальная библиотека Республики Бурятия
Информационный портал - Байкал-Lake