Eng | Рус | Буряад
 На главную 
 Новости 
 Каталог сайтов 
 Почта 
 О проекте 
 Фотогалерея 

Главная / Каталог книг / Литература и искусство / Литература / Литература и Байкал

Разделы сайта

Запомнить меня на этом компьютере
  Забыли свой пароль?
  Регистрация

  

Второй Всероссийский конкурс сайтов публичных библиотек  

Контактная информация: турфирмы,турбазы, гостиницы, курорты, источники





Новости:

Бизнес-Б  
Портал Бурятии RB03  
Восток-Телеинформ  
Байкал-Daily  
Байкал 24  
Улан-Удэнский городской портал  
Мой Улан-Удэ  
Байкал Медиа Консалтинг

e-baikal.ru
Бурятская ГТРК   
ТК "Ариг Ус"  
ТК "Тивиком"  
Бабр.ru -Сибирь  
БайкалИНФОРМ
Сайт Бурятского народа
Газета "Номер Один"
Газета "Информ Полис"
Газета "Новая Бурятия"
Газета "Бурятия"
Газета "Аргументы и факты"

 


Погода:

 
О Байкале












СЛАВНОЕ МОРЕ. ИРКУТСКИЙ ЭКСПРЕСС 


Законодательство:


КонсультантПлюс 
Гарант 
Кодекс 
Российская газета: Документы 
Госстандарт России 

Наши коллеги:

 

Баунтовский район

Кабанский район

Прибайкальский район

Тарбагатайский район

Хоринский район

 

Не менее полезные ссылки:


Красная Книга Бурятии


НОЦ Байкал

Галазий Г. Байкал в вопросах и ответах 
Байкал. Научно и популярно 
Экология Байкала и региона  
Природа Байкала 
Природа России: национальный портал 
Грачев М. О современном состоянии экологической системы озера Байкал

 
Министерство природных ресурсов РФ
 
Министерство природных ресурсов Бурятии
 
Республиканское агентство лесного хозяйства
 
Федеральное агентство по недропользованию

  Росводресурсы

  Росприроднадзор



Карты Байкала:
 
Обзорная карта
Физическая и историческая карты Байкала
Карта БПТ


Рейтинг@Mail.ru

  

Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Колокола Байкала: Байкал в поэзии четырех веков Ч.1.

Автор:  Козлов И.
Источник:  // Байкал.- 2006.- № 5. - С. 154-175;

  Бездна света и отзвук веков.

Байкал - это эльдорадо и мекка поэтов и художников, романтиков и уче­ных, всех, в ком живут знания о Высшей Любви и Высшей Красоте. На Земле много неповторимых и чарующе живописных мест и Байкал одно из них. Но Байкал не просто уникален. В хрустально чистой, бесконечно меняющейся световой гамме он неповторим - его свет пронизывает глубины небосвода и возвращается оттуда тонкой, почти неуловимой гармонией звуков. 
Высшим Божеством давних сибирских насельников - бурят, эвенков и якутов всегда являлось Вечно Синее Небо, а Байкал, верили они, сын Вечно Синего Неба, и нет на земле более глубокого, более могучего озера-моря. В Байкале воды больше, чем в пяти Великих Американских озерах, больше, чем в Балтийском море. Байкал удерживает в своей гигантской пригоршни почти всю пресную воду России - 97 %. И какая это вода! Байкал - единственный ог­ромный водоем планеты, из которого можно пить воду, не очищая ее. Веками поэты прислушивались к накатам набегающих из души слов и ставили их на голоса и на струны Лиры, и мы собрали сегодня все лучшее, что сохранила многоголосая Муза Байкала.
Художники давно смешивают краски воды и неба, стремясь запечатлеть космическую игру гор, снега, тайги и байкальской грани, отбрасывающей ос­лепительные блики на соседние планеты. Огонь и вода вечны и бессмертны, но кино- и фотомастера наводят на воду и горы оптические глаза, способные вобрать и удержать радужные прорисовки морской грани и алмазных вер­шин, в неповторимой комбинации времени и погоды, влажных лесных цве­тов и огненной росы, обливающей предрассветной прохладой травы и камни. Оптические глаза вылавливают мгновения из миллионов лет существования сибирского моря и сохраняют их на века. Не отстают от вездесущей когорты художников историки и фольклористы, пытаясь уложить между страниц ли­тературного гербария мифические и легендарные предания о Байкале, слагая из них бесконечную ленту истории, отшумевшую на его берегах.

О Байкале не писать невозможно.

Это родина - хвойные дали,
Да Байкала вокруг синева.
Это все, что мы с детства впитали,
Чем душа и поныне жива.

***

Пил я чистую, льдистую воду.
Слаще той я воды не пивал.
Не пивал родниковее сроду...

Михаил Скуратов, 1930-е гг.

Иркутский поэт Михаил Скуратов, ведет свой род от московской оприч­нины, от Малюты Скуратова, и от первых русских насельников Прибайкалья. Много чего собрал он в своей памяти и облек в поэтические строки. А что же собрали мы на этих беглых страницах: еще один рассказ о Байкале? Одна­ко согласимся - о Байкале сказано много. Но сколько бы мы ни писали и ни говорили о нем, он вечен и бесконечен, и бесконечно его обретение в новых словах, музыке и цвете.

Все сказано на свете –
Несказанного нет.
Но вечно людям светит
Несказанного свет.

Новелла Матвеева

Есть в нашем представлении и оригинальность: наш рассказ о Байкале, как флагами, расцвечен поэтическими строками и строфами, поднятыми из глубин душевных порывов на реи и мачты стремительно летящих лет. О Бай­кале говорили и пели всегда, с тех пор как первонасельник байкальских бе­регов впервые вобрал в свой окоем неоглядную лазоревую даль и, исторгнув сдавленный вопль восхищения, так и остался в молчаливом стоянии, устре­мив глаза в бескрайнюю ускользающую ширь. Тот поэтический прилив, что уже вкатывает в наш альбом, не является антологией поэзии о Байкале - это просто праздник поэтов всех времен, на хрустальном срезе планеты, между синевой неба и светом бездонной глубины, где все стихи посвящены свето­зарной и безбрежной славе Байкала. Несомненно, поэзия многое скажет о Байкале и как в зеркале времени высветит черно-белое ожерелье многих бай­кальских ночей и дней и явит звуки, упрятанные в дождях и потоках, омыва­ющих туманную даль истории. Поэзия здесь не самоцель, не ублажающая себя эрудированность, а попытка явить планетарное чудо в цветовой и звуковой гамме. Но это и не научный очерк, хотя лавры специалистов, ведающих кладе­зем знаний о живой воде, весьма соблазнительны. Но подумав, мы добавим, что поэзия точна, а каждое слово о Байкале - это поэзия факта и всеохватная Песнь о нем. Но говоря столь проникновенно о Байкале, мы не можем не ска­зать несколько слов и о Сибири.
Никто не знает, что означает слово «Сибирь»*, покрывающее территорию в два раза большую, чем Штаты Америки. Еще в античном мире знали, что далеко, за Гиперборейскими горами, лежит снежная страна мрака, где небо сходится с землею, и там из облаков падают в сугробы олени и волки, соболи и лисицы, медведи и зайцы и разбегаются по лесам. Но где эти Гиперборейские горы, сегодня уже никто не знает.
Задолго до Ермака, когда Русь пребывала в язычестве, бесстрашные новго­родцы Гурята Рогович и Улеб Новогородский, бегали на длинных оглаженных сосновых сколах за Железные Ворота, за Урал-камень и обменивали там ножи, топоры и рогатины на меха и пушнину, на моржовый зуб, на рыбу и сереб­ро. Новгородцы, двигаясь все дальше, не знали, что впереди путь до другой стороны земли, где лежит Америка, еще не открытая Колумбом. Но хлынули на Русь из Азии ураганные полчища чингизидов и задержали продвижение русичей «встреч солнцу» на триста лет. И вот за эти триста лет в Америку по океану добрался Колумб и поднял над новым континентом жезл первооткры­вателя. Но и русичи не остались в накладе. Перемолов жерновами жизнестой­кости нашествие чингизидов, они снова двинули за Урал, и вскоре вся Европа удивлялась диковинным рассказам о том, что далеко-далеко, дальше всякой Тьмутаракани, стоят в безбрежности дикие леса и горы и лежит посреди них неведомое Чудо-озеро, и вода в нем не солона, а просторы вокруг бескрайние. И то новоявленное Чудо-море зовется Ламой и замкнуто оно в свои берега, и чудес в нем не счесть.
«Вода в Ламе стоячая, пресная, а рыбы в ней всякие и зверь морской... В Ламу впала Селенга, а по той реке Селенге, идучи от Ламы, с правою сторону живут мунгалы - кочевые люди, да тою же рекою Селенгою ходят в Китайское государство... А Ламу братские люди называют Байкалом...»
И с тех пор от этого донесения казаков, составленного 1 сентября 1636 года, и зазвучало в русском языке, как молитва и заклинание - «Священный Байкал». И впервые названы в этом донесении братские люди, то есть буряты, живущие по берегам Байкала. Так случилось, что донесение это положено на бумагу, день в день, за триста лет до рождения собирателя этих строк о Байка­ле, и не почтить светлым словом далеких пращуров и государевых собирате­лей дивных земель и вод он не может.

Когда еще шумел сосновый бор
Над вольною и дикой Ангарою
И Спаса белокаменный собор
Туманно не клубился над водою,
Когда в бору не пели топоры,
И звонница еще не голосила –
В моей земле до самой той поры,
Дремала не пробужденная сила.
Быть может,
Так все это начиналось –
Дощаники у берега качались,
В огне сгорала первая ольха,
В котле кипела первая уха,
И днесь являлась дивная страна,
С таинственными древними богами,
Глаза которых,
Темные, как камни,
Наскальные впитали письмена.
Ученый сын компьютерного века,
Я ухожу корнями в глубину,
Порою, как в таинственную Мекку,
Хожденья совершая в старину.
И слышу я:
Воинственно и грозно,
Над чьей-то разбубенной головой
Порой гремит воинственная бронза
За дальнею байкальскою чертой
На утренней заре,
Хрустально разнаряженные в росы,
Лампадами байкальские березы
Мерцают на зеркальной Ангаре.
И я ищу заветные слова,
Которых смысл,
Как лук бурятский прочен,
Где каждая сработанная строчка
Звенит,
Как золотая тетива.

Иван Козлов


Мы мало, очень мало и не соответственно чтим наших далеких, безоглядно мужественных предков, которые невообразимо тяжким, смертельно опасным трудом, положив на весы истории свои жизни и судьбы, не просто открыли, но и обрели для нас необозримые жизненные просторы. Это благодаря их стараниям и молитвам, их загрубелым рукам и застывшим скупым слезам, их самоотрече­нию, несмотря ни на какие порухи, мы по сей день остаемся великой державой.
Подойдя к Байкалу и кинув на него восторженный взгляд, предки наши, набрав вековой разбег, уже не могли остановиться и в надрыве и радости схо­ду прошли до Камчатки, а потом на Кадьяк, Алеутские острова и положили конечный рубеж за Аляской. Но это было уже далеко, непомерно далеко, и мало кто доходил туда. Вся Аляска, в два с половиною раза превышающая по своим размерам Англию, оберегалась и обустраивалась силами сотни-другой русичей, в то время как Англия и Франция, не устояв против американских колонистов и утратив все на юге, кинулись к северным берегам Америки. По­лучив в 1854 году по скулам в Петропавловске-Камчатском, англосаксы не ус­покоились и продолжали обшаривать восточные моря, но русский царь пос­тупил мудро. Он предпочел иметь соседом деловой и трудолюбивый народ, не нарезающий себе лоскутья колоний по всему миру, а живущий своим трудом, и продал Аляску молодой Америке, продал задешево, как излишки, которые никаким силами было уже не освоить и не удержать.
Бриллиантовой подковой счастья лежит посредине Сибири Байкал. Сегод­ня от Иркутска к Байкалу протянуты автодороги, стальной железнодорожный путь, и само собой водный, а в ХУ11 веке у истока Ангары вилась только кон­ная тропа и стояла малая «часовна Николска». Сегодня путешествие из Ир­кутска в Листвянку на автомобиле или водой на ракете занимает всего один час, а первопроходцы, продираясь по бездорожью, шли к Байкалу от Иркутс­кого острога не менее двух-трех дней. От Урала до Тихого океана русские про­шли за семьдесят лет, но не просто прошли, а обозначили кратчайшие пути и удобнейшие волоки между реками, отыскали и обустроили угожие места, возведя города-остроги, соорудили солеварни, поставили дело строения ма­лых судов и пристаней, разодрали пашни, подняв сотни десятин хлебородной, но прошитой матерыми корнями земли. Постепенно очистили они пашни от лежалой камени и дерновой крепости, взрастили рожь и пшеницу, учинили запруды и мельницы, составили чертежи и описания путей и урочищ, приба­вив к России территорию много большую, чем сама метрополия.


Кем явлено первое слово...

Первым попытался собрать под одну обложку все, или почти все поэти­ческие произведения о Байкале, взглянуть на Байкал сквозь призму художес­твенно-эстетического слова иркутский издатель Михаил Стож. Он составил нечто вроде краткой антологии, которую так и назвал - «Как воспет Байкал в стихах и в прозе». Но до прозы дело не дошло - не успел, но «Байкал в стихах» он выпустил. Издание это не столь выдающееся, сколько оригинальное, выка­зывающее неровный вкус и огрехи литературоведческо культуры Стожа, бо­лее преследовавшего коммерческие цели, нежели просветительские. Но порыв Стожа проделать подобную работу заслуживает благодарности, как первая попытка дать читающей публике поэтически-легендарный образ Байкала.
В 1938 году в Иркутске вышел сборник «Стихи и легенды о Байкале», ком­пенсирующий невыход второй части стожевского издания - «Байкал в прозе». И хотя его составители поэт Иван Молчанов и литературный критик Алек­сандр Гуревич большинство стихов позаимствовали из стожевского издания, лавровый венок признания следует положить и на обложку их композиции.
В Сибири нет поэта, который не посвятил бы Байкалу хотя бы нескольких строк. Особенно много пишут о Байкале поэты Бурятии. Байкал в сибирской поэзии, как теорема Пифагора в математике - каждый математик, претендую­щий на звание магистра, должен был представить свое решение теоремы - та­ких решений бесконечно много.
Поэты и писатели Иркутска выпустили в 1957 году еще одну книгу «Слав­ное море, священный Байкал», посвященную началу великой цивилизации воды - строительству ГЭС. В «Славное море» вошла в основном публицисти­ка, а поэзия представлена всего несколькими именами.
Своеобразную попытку собрать некоторую галерею стихов о Байкале предприняло агентство «КП - Байкал», выпустив в 1999 году «Байкальский календарь».
В нашей работе, в отличие от предыдущих изданий, мы постарались соб­рать лучшее, что написали поэты о Байкале в течение четырех минувших ве­ков, и попробовали выстроить исчерпывающий байкальский поэтический звукоряд. Но он не сам по себе, а неотъемлемая часть очерка, дополнение к историко-мифологическому рассказу о Байкале, художественно-музыкальная его часть, дабы оттенить эстетическое звучание уникального явления на пла­нете, весьма высокоценного в общечеловеческой цивилизации. А гравюры и фотографии - иллюстрации ко всему.
Мы озвучим свыше ста пятидесяти имен поэтов минувших и наших дней. Не многие имена прошлого известны сибирякам, но забыты не все. Мы не встретим их в обширной поэтической сибириаде, но здесь они прозвучат.
Самые ранние стихи о Байкале относятся к 1765 году. Россией тогда управ­ляла Екатерина Вторая, просвещенная императрица, большая любительница и знаток изящной российской словесности. Она имела в своей библиотеке книгу «Енисейский округ и его жизнь», изданную в Санкт-Петербурге в 1765 году, и, не исключено, что однажды пробежала глазами вирши некоего М.Ф. Кривошеина. Эти стихи чиновника, обозревающего Сибирь, в основе своей имели древнюю легенду эвенков и бурят о том, как красавица Ангара, дочь Байкала, влюбилась в богатыря Енисея и попросила отца дать ей свободу и от­пустить к Енисею. Это первое в русской литературе поэтическое переложение древней легенды об Ангаре и Байкале.

Когда силой чудотворною
Огнь подземный разорвал
Меж горами степь просторную –
Хлынул волнами Байкал...
... Вдруг утес - гора упорная
Преградила путь ему
И, как крепость непокорная,
Не пускала вдаль волну...
Но напряг он грудь свободную -
С треском рухнула гора –
И по ней волной холодною
Зашумела Ангара!..

М. Кривошеин, СПБ, 1765 г.

 

Это переложение легенды оригинально тем, что здесь Байкал не удержи­вает дочь, которая рвется к красавцу Енисею, не препятствует и не грозит ей. Напротив, он сам, «напрягая грудь свободную», проложил дочери путь к да­лекому и желанному возлюбленному. Здесь Байкал и Ангара, отец и дочь, сли­ты в едином порыве, в единении взаимопонимания и доброты, и между ними полное согласие. В такой светлой, не агрессивной, интерпретации сохранил нам Кривошеин легенду об Ангаре и Байкале и, не исключено, что вначале так она и звучала. По крайней мере, он слышал и изложил именно такую редак­цию. Стихи Кривошеина - это исток русской поэзии о Байкале, об Ангаре, о ее рождении и исходе из Байкала. Не будет никаким преувеличением сказать, что в основе всей русской поэзии о Байкале лежит фольклор первых насель­ников Байкала - бурят, эвенков, якутов, тувинцев.
Следующие по хронологии стихи о Байкале написаны через пятьдесят два года, в 1817 году. Назывались они «Послание с Невы на Ангару» и созданы неизвестным автором, по всей видимости, также чиновником, служившим в Иркутске. Стихи довольно обширные и впервые представлены читающей публике Санкт-Петербурга в альманахе «Новейшие, любопытные и достовер­ные повествования о Восточной Сибири». Вряд ли тогдашняя публика сильно интересовалась далекой и неведомой Сибирью и, скорее всего, она даже не за­метила поэтических воздаяний таинственной сибирской экзотике, поскольку зачитывалась в те годы романтичной и необычайно свежей по языку сказкой-поэмой о любви Руслана и Людмилы совсем еще молодого пиита Александра Пушкина. Но сам Александр Сергеевич, по своему природному любопытству и осведомленности в литературе, пропустить альманах не мог.
«Послание с Невы на Ангару» неизвестного автора живописуют нам кар­тину первозданной жизни Байкала, рассказывает о рождении Байкала, являя картины грозных событий - землетрясений и провалов, неизбежных в созидательных делах природы. В этом поэтическом послании впервые звучат такие знакомые нам названия, как Култук, Хамар-Дабан, Шаманский камень, Иркут - географический атлас, местный исторический паноптикум.

О, милый друг!
 Ты был со мной на Култуке;
И видел ты вблизи и видел вдалеке,
 Какие страшные вокруг Байкала горы!
Предметы все, чему дивились наши взоры:
Глубоки пропасти и горы на горах,
Горами подперты, не значат ли тот страх,
Который был?
Ах! Был когда-то непременно,
Когда природа там, страдая постепенно,
Стонала, мучилась, терзала все, рвала,
Подземным пламенем себя самую жгла;
Какой ужасный день! Ах, нет! Единый час,
И место, где с тобой гулял я над Байкалом,
Трясением земли соделалось провалом.
В который, с тьмою свет в одно соединясь,
Сиянье солнечно, небесный свод затмили,
И чин природы всей мгновенно изменили.
Дыханье бурное, всераздробляющ гром,
Змеисты молнии, дождь серный и потом
Глухой подземный гул, в долинах колебанье
Предвозвестили всем гнев Божий, наказанье.
Всех трепет поразил, живущих на земле...
Но с тем погрязли вдруг средь пропастей во мгле ..
С природой купно все творения страдали.
И вдруг из-под земли возник Хамар-Дабан
С хребтом высоких гор и множество там стран
С Востока к Западу покрыл своею тенью.
Текут в Байкал со всех сторон Земного круга,
С Востока, с Запада, от Севера и Юга - 
Он поглощает всех.
Одна лишь Ангара,
Как Дафна юная, чиста, резва, быстра,
Бегуща по лесам от взоров Аполлона,
Не внемлюща его любовна вопля, стона.
Раздался страшный треск и грохот по горам,
Где простилался дол, леса где были, там
Низринулась земля и пропасти открылись;
Но пропасти сии отвсюду наводнились
С тех пор как данники - источники, ручьи,
Озера многие, великих рек струи –
Одна лишь Ангара, протекши весь Байкал,
На север уклонясь, меж двух огромных скал
Стремительно из недр Байкала вытекает...
Летит стрелою вниз, с Иркутом съединиться.
Шаманский камень,
Сколь ни силится, ни тщится
Не дать ей ходу, в ней стоящ, как часть горы,
Не может удержать стремленья Ангары.

         «Новейшие, любопытные и достоверные
           повествования о Восточной Сибири», 
          СПБ, 1817 г. Автор неизвестен


Романтический и возвышенный, уже уходящий слог Державина и Ломо­носова в преддверии новаторского пушкинского словотворчества. Пожалуй, нигде больше Ангара не сравнивается с юной Дафной, бегущей от «взоров Аполлона». Автор, несомненно, образован, возможно, даже ученый, но, не­сомненно, начитан, о чем свидетельствует звучание классической мифоло­гии и научной философии. Мы убеждаемся, что молодой российской науке, возглавляемой академиком и поэтом Михайлой Ломоносовым, было ведомо, что Байкал рожден в огне и в неземном грохоте, когда природа «жгла себя» и, содрогаясь, рождала огненные горы и будущее море. И сегодняшняя наука подтверждает это. Как у всякого незаурядного явления, у Байкала много имен: «Бай-куль» - «Богатое озеро», «Бай-гал» - «Богатый огнем», «Бейгал Далай» - озеро-море, а еще «Ламу» - «Священное море», «Байгал-Нуур», «Бей-Хай», и несть именам конца. Разные народы по-разному его и называли. Не споря с традициями и с учеными, выбираем перевод: Бай-гал - «Богатый огнем», но откуда это и поче­му? Почему огонь, когда кругом вода и вода? Есть у местных народов легенды, что на месте Байкала когда-то полыхали огни, и слово «Байхо-кыл» означает «Стоячий огонь» или «Много огня». Генетическая память народов хранит ты­сячелетние воспоминания о рождении Байкала из огня - но так ли это было? Согласно науке, Байкал, несмотря на всю свою легендарность, очень молод: общепринятая версия гласит, что ему всего 25 миллионов лет. Не удивляйтесь определению «молод», потому, что есть в Австралии озера, которые образова­лись 700 миллионов лет назад. Они сверкнули на солнце раньше, чем вышли на сушу и разбрелись по ней динозавры. Эти дети Великой Воды и Великой Суши господствовали на Земле сто сорок миллионов лет, а потом вымерли и исчезли, а озера плещутся по сей день.
Сегодня ученые говорят, что Байкал еще моложе, чем гласит версия, что он окончательно сформировался на глазах у человечества всего 200-250 ты­сяч лет назад. Не будем вдаваться в ученые споры, но об этом стало известно из результатов осуществления международного проекта «Байкал-бурение», в котором принимали участие ученые США, Японии, Дании, Голландии, Герма­нии, Италии, Венесуэлы и, конечно, России. В 2001 году были опубликованы итоги десятилетней работы ученого содружества на Байкале. Представление ученых о происхождении Байкала изменилось, и если верить исследованиям, всего пятнадцать-двадцать тысяч лет назад на Байкале и вокруг него грохота­ли вулканы, а ночами над черным провалом озера полыхало далекое и близкое зарево, просвечивая насквозь дрейфующие ледяные горы айсбергов. Остыв­шие жерла вулканов сохранились в Тункинской долине по сей день. Возможно отсюда и «Богатый огнем» и «Стоячий огонь» и «Много огня» - память челове­чества хранит давние события в обозначении их.
В поэтических изданиях 20-х годов минувшего столетия я наткнулся на то­ненькую, в четыре странички раскладушку, и на этих страничках нашел стихи Александра Оборина «Рождение Байкала».

В тьме сгибнувших времен, в том месте, где теперь
Байкальская волна вольготно расплескалась,
Вокруг в те времена ни человек, ни зверь
Там не жил - лишь семья громоздких скал вздымалась. 

Далее о том, как скалы вступили в битву между собой и из их слез...


В удел одна печаль пришлась на долю скал,
Загублен хоровод померкших старых грез...
И скалы схоронил мятущийся Байкал,
Родившийся из их горючих поздних слез.

                                                      А. Оборин


В одной моей личной, давней, каким-то образом уцелевшей рукописи, также сохранились стихи о Байкале, выказывающие попытку явить рождение из хаоса чего-то вселенского и могучего. Назывался фрагмент, как и у Обори­на, «Рождение Байкала». На приоритете названия настаивать не могу - он за Обориным, но предъявление фрагмента, думаю, уместно.

Клубились облака –
Они рождали мрак,
И неба черный свод
Над хаосом вздымался,
Слепой метался свет,
И молнии зигзаг,
Разъяв громаду гор,
В пучину устремлялся.
И хлынул водопад,
Он грохотал и  рос
И рухнул небосвод,
И космос расступился,
И в завеси дождей,
И в полыханье гроз
Подземный океан
Из хаоса пробился.
Просвечивая сквозь
Космический туман,
В провале черных скал,
На грани тьмы и света,
Качаясь, остывал
Жемчужный океан,
Загадочный Байкал –
Десятая планета.

Иван Козлов


Все стихи о рождении такой стихии, как Байкал, схожи - по-другому быть не может, но несомненно и другое - сказать хотя бы одно слово о Байкале - это всегда праздник, и никто от него не в силах отказаться. Но легенды легендами, а люди всегда хотели доподлинно знать: что же это такое Байкал, что за явле­ние, откуда он, какие силы породили это чудо на Земле?

 Скажи, Байкал, скажи, могучий,
Мне тайну скрытную веков –
Когда явился ты Сибири
По воле духов иль богов?

                             А. Ковалевский

В незапамятные времена, когда еще не остыли байкальские вулканы и сол­нечный свет золотыми крупицами накапливался в Земле, а лунное серебро падало в озеро и мерцало там сверкающими перьями, на берегах Байкала, в углублениях скал и в пещерах жили наши пращуры.
Десятки пещер, известных на Байкале, сохранили следы пребывания перволюдей. Их жизнь не была праздной, но они жили в согласии с небом и зем­лей, поклонялись воде и Солнцу и, случалось, в зачарованной немоте подолгу смотрели вдаль, вбирая в свой окоем бескрайнее пространство, наполненное тайным беззвучием кедровых лесов и горных вершин. И не было в обиходе этих сильных, но в чем-то и наивных существ таких слов и звуков, чтоб прогортанить восторг, перехватывающий их дыхание. Они немо созерцали кра­соту, исполненную мощи и щедро разлитую вокруг. По Байкалу дрейфовали айсберги - кончался ледниковый период и многоводная Ангара, вынося горы льда, имела совсем не те берега, какие мы видим сегодня. Где стоит Иркутск, там, насколько хватало глаз, стремительно двигалось море холодной воды, а берегами являлись те высокие обрывы, что мы видим ныне у железнодо­рожного вокзала, у рощи «Звездочка», в хвойном бору курорта «Ангара», над Иркутом. Всю долину Иркута и Каи заполняла высокая вода, и в холодном гулком тумане просматривалась вершина Синюшина холма, а на другой стороне поймы темнели в дымке холмы, где ныне приютились Мамоны. Вся тер­ритория, которую сегодня занимает Шелехов, его заводы и комбинаты, окру­жающие его леса и долины, - все было под водой огромного пресного моря, от которого осталась лишь ровная низменная долина и маленькая стремитель­ная Олха. Кругом таяли льды и снега и, возможно, в те поры и поселился в Байкале омуль, зайдя из каких-то дальних водоемов, а возможно, он жил здесь всегда. Вслед за омулем пришла и нерпа.
Для эвенков, якутов и бурят Байкал давно стал священным местом, где обитали и обитают духи и божества. Вокруг Байкала, в основном, расселились буряты. Высшее божество бурят - Вечно Синее Небо, а на земле у высшего божества есть наместники - бурханы и тенгрии: духи земли, лесов, гор и звезд - эжины. Духи воды - Ухан хаты. Главный Дух Ольхона и воды в Байкале - Хан Хутэ бабай - живет в подводном дворце и на скале острова Ольхон. Все дру­гие духи молятся на него. Без надобности к жилищу главного духа не ходят даже шаманы - не следует тревожить божество. Но бесстрашные люди двад­цать первого века не питают почтения к традициям и религиозному экстазу и возражают: «Но божество никто не видел - есть ли оно?». И приходится соглашаться: да, божество не показывается всем. В годы воинствующего ате­изма мифология Байкала попросту объявлялась сказкой, темным, отжившим суеверием, и даже поэты поддавались соблазну легковесного отношения к вековым традициям и многовековому опыту наблюдения за таинственным и необъяснимым в ауре Байкала. Соответственно и поэзия облекалась в легкую форму развлечений, но и эта форма поэтической выдумки обогащала поэтику Байкала.

Поселился на Байкале
Царь морской давно,
Глыбко так, чтоб не сыскали,
Там, где Рыбье дно.
Да не тем еще дивил он,
Этот царь морской.
Омулей косяк, чудило,
Запряжет порой.
Весь Байкал на них объедет
И увидит он,
Где в тайге живут медведи,
Где живет чалдон.
Но берет его досада,
Одолела блажь.
Царевал себе как надо,
А теперь - шабаш!
Что за люди объявились?
Нет, не те, что встарь.
Ведь для них, скажи на милость,
Царь уже не царь!
Знать теперь ему, царю-то,
Так уж суждено.
Глубже лечь, взъярившись люто,
Да на Рыбье дно.

                    Михаил Скуратов, Иркутск

По давним уверениям промысловиков, на Байкале действительно есть Ры­бье дно, куда порою уходит рыба. Эти невнятные и странные утверждения байкальских рыбаков получили в последние годы подтверждение и неожи­данное объяснение. Оказывается, огромные косяки омулей совершают зага­дочные и совершенно удивительные эволюции: они уходят на большую глубину и зависают там  вниз головой. Все до одного. И висят, таким образом, без движения долгое время. Что стоит за этим биофизическим феноменом, пока ) всегда имело место - огромные стада омуля вдруг исчезали. И родилась легенда  о Рыбьем дне.
Так и легенды о Главном Духе Байкала Хан Хутэ Бабае, живущем на Ольхоне воспринимались неоднозначно, но поэты относились к легендам чутко.
Hа западном берегу берегу Ольхона, в полутора километрах от Хужира, уходят в Mалое море две скалы Пещерного мыса, или мыса Бурхан. Высота скал около сорока метров, и туристы со всего света здесь обычные гости. Ближе к берегу в скале тянется  сквозная извилистая пещера Шаманская, и войти в нее можно с двух сторон. Эта пещера с давних, туманных времен почиталась бурятами-шаманистам, ибо там и живет главный дух Байкала Хан Хутэ бабай и его сын хам в старину приносились немалые и нередко кровавые жертвы. О этой пещере  сложено множество легенд, в том числе легенда о пребывании га острове Чингиз-хана и повелителя бурят Гэгэн-бурхана. Легенды о пещере зародились задолго до распространения ламаизма. В старину в Шаманской пещере располагалась ламаистская молельня, убранная медными, серебряными фигурами буддийских божеств, здесь горели незатухающие огни, хранились жертвенные принадлежности. Недаром вокруг дня можно прочесть надписи на тибетском и монгольском языках. Возможно, правы шаманы, и Дух Байкала никуда не ушел, а живет рядом, ыми сводами байкальских глубин, и только малая вершина его ается над водою. Поэты, естественно, не могли обнести чашей ль удивительное предание.

Спит могучий Байкал.
Вековой тишины
Величавую гордость хранит.
Зачарованный мир водяной глубины
Беспробудно, таинственно спит.
Там господствует мрак.
На причудливом дне
Вечных грез околдованный круг –
Все оковано сном,
Все в таинственной мгле,
Там волшебно отсутствует звук.
Меж суровых красот,
Cредь диковинных рыб,
Между струй изумрудной волны,
В тихом чудном дворце.
Из сапфировых глыб
Спит Властитель Байкальской страны.
Лишь порой, пробудясь, открывает глаза,
От волшебного сна оживает –
И тот час под водой закипает гроза –
Разъяренно пучину вздымает.
Дышит гневным огнем разрушающий взгляд,
Вал за валом озлобленно хлещет.
И в прибрежной тайге запоздалый бурят,
Павши ниц, в страхе смертном трепещет.

                                        Л. Игнатович, 1911 г.

 

Какие прекрасные строки, и сегодня на Байкале, как и в давние времена, немало мест, окутанных тайнами, мест, где люди ощущают мистический страх, откуда не советуют выносить камни, где не следует ловить рыбу и пить воду. Шаманка, рухнувшая Хобот-скала, ущелье, где рождается Сарма, Бурхан на Ольхоне, Шаман-камень в истоке Ангары, пещеры и водопады - все это запо­ведники таинственного Древнего Духа. Нет счета кораблям и людям, что раз­бил и поглотил Байкал. Часто это случалось внезапно, среди тихого дня, словно неведомая глубинная сила вдруг вздымала море и, разметав, и разрушив все, так же внезапно успокаивалась. Над Байкалом не раз наблюдали светящиеся шары и многоцветные стрелы, которые пронзали небо и вдруг останавливались и исчезали. Неопознанные атмосферные явления часто зарождаются прямо на глазах, зависают над берегами и селами, озаряют все неземным зеленоватым светом, рассыпаются на десятки огней, снова собираются и исчезают неведомо куда. Есть на Байкале места, где вдруг лодки или корабли начинают зарываться носом в зеркальную гладь, словно неведомая сила тащит их на дно. У людей появляется ощущение, что суда и они вместе с ними, погружаются в гигантские воронки. Байкалу присущи ультразвуковые и психотронные излучения. Ученые пытаются успокоить нас и пояснить, что земная кора под Байкалом очень тонка, и прямо к поверхностному слою поднимается раскаленная магма и порождает ультракороткое инфракрасное излучение, превращая Байкал в огромный пси­хотронный биогенератор. Ведь не случайно в его водах восемьдесят процентов живых организмов эндемики. Наших современников, наслышанных об иноп­ланетянах, о Бермудском треугольнике, об озоновых брешах в тропосфере, удивить трудно, но Байкал удивляет. Загадочный, особенно ночью, подлунный мир Байкала, пронизанный немерцающим, из глубины воды и неба идущим тревожным светом, всегда остро чувствовали жители побережий. Чувствуют это и современные поэты, особенно женщины, с их тончайшей интуицией и первородным восприятием мира.

Лунно, сонно,
Ты не спишь
Лишь волной
Льнешь  к моим ногам, 
Старина Байкал.
Скольких спрятал ты
От лихой беды
От печальных дум                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                        

И коварной лжи,
От вина и войн
В глубине воды.
Ты прости меня -
Я напьюсь тебя. 
Навсегда нырну,
Ты прими меня…
Холодна вода.
Глубина темна                                                                                                                        

Кто живой тут есть? –
Но кругом тишина – Даже эха нет.
Далеко до дна.
Здесь и там - везде
Лишь одна луна.

Наталья Крамаренко, 2000-е гг.

 

Вот такая лирическая мистика. На ту же тему и с тем же чувством высказалась и Нина Мелихова, иркутянка, редактор «Ямщика», и, сдается, она встречала Дух Байкала, явившийся ей в причудах звездных фантазий.

Ночь - хозяйка неба                                                                                                                                                                                  

До утра
Звезды понавесила на скалы,
Мы сидели молча у костра,
Слушая дыхание Байкала.
Нас пугало зеркало воды
Ни волны, ни всплеска, ни движенья...
Словно в ожидании беды                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                 

Все окрест пришло в оцепененье.
Было в этой странной тишине
Что-то от истоков мирозданья
И казалось, что явился мне

Дух Байкала –
Древний дух преданья.
Темен и пугающе красив, 
Сотканный из бликов и мгновений,
Символом языческой Руси
Выплывший из пригоршни Вселенной.
Звездный шлем на пепельных кудрях,
Радуга байкальских самоцветов,
Но не меч блистал в его руках –
А струился дивный Свет Планеты
Все виденья обращались в дым,
В легкий сон с неясным пробужденьем.
Я сказала спутникам моим: 
«Он явился –И грядут свершенья».

                                                                 Нина Мелихова, 2000-е гг.

 

Это наши современницы, молодые образованные женщины, которым не пристало ударяться в мистику. Наталья из Ангарска и Нина из Иркутска, и мы понимаем - древний, завораживающий Байкал никуда не делся, не растворил­ся в беспамятстве, не исчез. Он навсегда с нами, легендарный и мифический, и нам, людям компьютерного века, он такой нужен. Мы, сегодняшний книжный и просвещенный народ, уверены, что знаем, откуда и как явился миру Дух священного моря, но не доверяя себе, жмем на клавиши электронных панелей и гадаем, рассыпаясь, словно на бобах, знаем или не знаем?..

Знаем или не знаем –
Об этом мы только гадаем,                              
Но вовсе не утруждаем
Себя, чтобы что-то сберечь... юмор поэтов

 Юмор юмором, но современники размышляют о древностях байкальской земли серьезно.

Далекий предок в холоде пещерном
Хранил огонь,
В порыве незабвенном 
Добытый первобытною рукой
Под прибайкальской каменной грядой.
Звезда невыразимая вставала 
Над водами холодного Байкала,
И луч ее тянулся к очагу,
Хранимому на дальнем берегу.
Огонь мерцал, порою угасал,
Но вновь из малой искры воскресал -
Его хранила верная рука,                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                  Неся через пространства и века                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                      

          И матерь - Ева
В муках родовых 
Явила в мир хранителей иных.
ЛетитЗемля,
Пронзая мир огнями -

           Да будет свет                                            
Неугасимый с нами:
Свет таинства пленительного зова
Высокий свет чарующего слова       
Огонь костра,
Ночные города
И над Байкалом
Вечная Звезда.

                   Виктор Бронштейн, Иркутск, 2003 г.

 

Да, наши предки жили не праздно, и пусть каждый из нас делает свое дело и делает так, чтобы свет наших дел оставался во времени.

Жил в XIX веке поэт Федор Бальдауф Жил в Иркутске, на службу являлся в канцелярию губернатора, что и ныне стоит на набережной Ангары, но жиз­нью своею был не доволен и часто запивал горькую. На счастье или беду, но имел Бальдауф поэтический дар, естественно, бывал на Байкале, и свои про­странные стихи назвал «Вечер на берегу Байкала».

                                Необозримых вод могучий исполин,

                           Всегда в своих порывах бурный

                           Скажи, откуда ты, природы дикий сын?

                           Кто укрывается в тени твоих лесов,

                           На влажном дне твоем растущих'

                           Почто ты грозен так под грудой облаков

                           И в бурях над тобой ревущих?

                               Я принесу тебе на радостных крылах

                           Волшебницы –

                           Мечты с полей чужбины,

                           Пусть мне послышится знакомый глас в волнах

                           Твоей таинственной пучины!

                              Пусть оживляется под говор твой душа

                           Бесценной сладостью воспоминанья,

                            Как я на родине, под сводом шалаша,

                            Не знал сердечного страданья

                                Так я, спокойствия лишенный, тосковал;

                            Уж дальний небосвод темнелся,

                            Все смерклось вкруг меня –

                            И ропотный Байкал

                            Между пустынных гор чернелся

                                                                    Федор Бальдауф, 1870-е гг.

 Сколько поэтов - столько грустных и радостных волнений пережито здесь, на байкальских берегах. Сколько взоров - столько и оттенков восприятия, ибо безбрежна душа поэта и бесконечен Байкал.

                                 Байкал лучезарный! То отблеском стали

                             На      солнце  светясь                                                                                                                                                                                                                                                                                  

                            То горя бирюзой,

                            Он гонит в тумане синеющей дали

                            С величьем спокойным волну за волной.

                                О, чудный Байкал, беспредельное море,

                             Священное море сибирских племен,

                            В твоем необъятном широком просторе

                            Какой-то таинственный смысл заключен

                                                                             М. Вакар, XIX в.

 

Еще какой смысл! Как волны накатывали в души поэтов неуловимо-чувс­твенные состояния, являя прозрачную акварель переживаний, подвластную лишь тонкой кисти художника

                            И до самого светлого утра ,

                            Этот свет чаровницы Луны

                            Будет красить в цветы перламутра

                            Полусонные гребни волны

                                                                     К. Степной, XIX в.

 

                           Не плещутся волны и в берег не бьют,

                           Лишь легкая зыбь пробегает,

                           Гармоний таинственный слышится звук

                           И где-то вдали замирает.

                           Вдруг в заводи тихой проворно взмахнет

                           Дремавшая лебедь крылами

                           И гордо зеркальною гладью плывет,

                           Скрываяся меж камышами.

                                                                     П. Булатов, XIX в.

 

Строки о лебеди перекликаются с легендарным временем, когда по сибир­ским горам, обдирая ноги, «витал с утицами» опальный протопоп Аввакум, следуя в ссылку «в Дауры», а на Байкале от лебедей было «бело, аки снег». Еще и сегодня на пути от Иркутска к Листвянке есть станция Лебединка: носталь­гический атавизм топонимики. Лебеди исчезли, а название осталось. Иркутс­кая поэтесса Елены Жилкина засвидетельствовала это.

                           Кто придумал названье такое

                           Для такой белизны,

                           Для такого покоя.

                           Здесь снега

                           Не дорогами шли, не путями:

                           Опустились на землю они лебедями.

                           Может лебеди эти

                           И в самом деле

                           От разгневанных вьюг

                           Улететь не успели.

                           И остались лежать

                           И покорно и тихо...

                           Остановка автобуса -

                           Трасса Лисиха.

                                                  Елена Жилкина, 1970-е гг.

 

Легенда о лебедях - это из древних историй Байкала, а поэтесса - наша современница из старшего поколения. Имен поэтов XIX века, посвятивших свои лирические восторги Байкалу, много, и мы не скоро доберемся до наших современников, если будем вспоминать только давние имена. И в наши дни на Байкале и вокруг него живут поэты, навсегда очарованные его лазорево-пурпурной глубиной на золотой подкладке, и они пишут о нем, признаваясь в своей любви к нему, и учат нас любить непреходящее, овеянное дыханием чистоты и совершенства.
В Байкальске хорошо знают поэта Василия Забелло, знают художника и эссеиста Виктора Маскальчука. Искренние, талантливые, исповедующие кре­до поклонения Храму Природы, они предстают перед нами миссионерами прекрасного.

                           В перелесках закат паутину развесил,

                           Косяки журавлей над Байкалом летят.

                           Распахну я окно в журавлиные песни,

                           Под березовый шелест пойду на закат.

                                                          Василий Забелло, Байкальск

 

На восточном берегу Байкала, в долине Селенги, на берегах дивно пере­плетенных бесчисленных пойменных рукавов дельты, давно, еще в лазоревой юности, набросал в заповедной тетради свои первые поэтические сентенции Андрей Румянцев. Сегодня это признанный поэт, единственный, кто создал поэтический манифест в защиту Байкала, поэму «Колодец планеты», напол­ненную земным и космическим дыханием.

                           Мечтал я:

                           Когда-нибудь, взрослым,

                           Я встану, мой дед, как и ты,

                           Над морем раздольным и грозным -

                           Хранитель его чистоты...

                                                             Андрей Румянцев

 

И поэт стал ревнителем и заступником родной воды и земли, где возрос и окреп его талант.

                           Затем ли наш предок отважный

                           В студеных потемках земли

                           Открыл родничок твой однажды,

                           Чтоб мы сохранить не смогли?

                           Щедрот не просил он у неба

                           И хлеб его стоил труда,

                           Но знал он:

                           Насущнее хлеба

                           Останется все же вода!

                           Но скажет читатель мой веско:

                           «Э, братец, а ты перебрал -

                           Колодец простой, деревенский,

                           Колодцем планеты назвал».

Поэт Румянцев, наш неравнодушный современник, родился и живет у Бай­кала, и считает Байкал наследством, полученным от дедов и прадедов, от всех тех, кто жил, пел, трудился, страдал и любил на этих благодатных берегах.
Далеко за широкими плесами убегающей от Байкала Ангары стоит город, де­рзновенно присвоивший себе имя красавицы-Ангары - Ангарск. И сюда, далече от байкальских побережий, в прохладный сумрак присаянской тайги, доносит прекрасная дочь Байкала свежесть изумрудного лиственничного мыса, зеркаль­ное отражение скалистых горных верных стражей отцовских сокровищниц, из коих она черпает свое блистание и неописуемую мощь. В тех изумрудных пле­совых наплывах таится, вместе с отблесками багрово-золотых закатов, мерцание давней легенды о дочери, сбросившей покровы из подаренного отцом хрусталя и убежавшей к возлюбленному Енисею. То ли на Ангаре, то ли на Байкале подсмот­рел поэт-ангарчанин Иннокентий Новокрещенных купание девушек-сибирячек, увидал свечение их золотисто-загорелых тел, когда скинув на бегу одежды, броса­лись они в обжигающие изумрудные воды, являя в памяти девичье устремление Ангары в порывы бесстрашия и любви к далекому возлюбленному.

                              Девушка на берегу Байкала

                           В горсть подол намокший собрала,

                           Светлый плес Байкала расплескала;

                           В душу ледяную забрела.

                              А волна колюче-холодна,

                           С отблеском жемчужного наката –

                           Снилось-доводилось вам когда-то

                           Всколыхнуться всей душой до дна.

                           Взвизгнула девчонка, упорхнула,

                           И Байкала вздохи глубоки –

                           По своим позеленевшим скулам

                           Прокатил тугие желваки.

                              Миг-другой, и девушка в тиши

                           Одеянье вдруг рывком небрежным

                           Разбросала по камням прибрежным,

                           Как тепло и тела, и души.

                              И бесстрашно в обоженном зное,

                           Локоны сплетая на лету,

                           Бросила в объятие шальное

                           Щедрую, святую наготу...

                                                          Иннокентий Новокрещенный, 1970-е гг.

 

Анатолий Кобенков тоже долго жил в Ангарске, где живет Иннокентий Новокрещенный, и там же, в Ангарске, состоялась у Анатолия первая, юно­шеская книга стихов, теперь уже в далеком, 1967 году. Стихов о Байкале в книжке не было, но они появились позже и они есть.

                           Что бы мне друзья не говорили,

                           Чем бы случай сердце не обжег, -

                           Я подумал: зря мне подарили

                           Острый нож и меткое ружье.

                           Кто обидит: островок в тумане,

                           Камень, прокатившийся в Байкал,

                           Или ты, кузнечик, что в кармане

                           У меня всю ночку ночевал?

                                                                   Анатолий Кобенков

 

Нежное, с отзвуком детства, доверие к людям и Байкалу.
Уже замечено, и давно, что как бы далеко ни отстояли молодые прибай­кальские города от широкой акватории освежающего дыхания Байкала, все они ощущают себя причастными к его легендам и историям, к его поэзии и тайнам. А городов тех целое созвездие. Но Байкальск упал прямо между при­брежных сопок и предгорьем Хамар-Дабана. Ангарск занял равнину меж Вол­чьей протокой - Китоем и Разверстою пастью зверя - Ангарой, и тем самым сразу примкнул к первобытной поэтике сибирской ойкумены. И Байкальск, и Ангарск словно выросли из сибирских корней, поднявшись над безбрежьем сосновых крон, но и Шелехов не отстал от них, хотя взял себе имя на особицу. Он встал за синими дымками долгих рукавов Иркута и без лишних раздумий примерил на себя звучание сибирской этимологии, сотканной из звездных имен вековой отваги. Эта отвага без тронного благословения дерзнула своим разумением подъять пространную длань Москвы над Камчаткой и Курилами, над Кодьяком и ожерельем Алеутской гряды и набросила тень державности на Аляску, продвинув российские кордоны вглубь колумбова континента. Эти теперь уже звездные имена Трапезникова, Югова, Шелехова, Баранова блиста­ли на вымпелах российской государственности, продвигающейся на высоких парусах по всей северной окраине Тихого-Великого океана. Но не только эта землепроходческая слава досталась Шелехову.
Своенравная красавица Ангара вначале и не знала о далеком Енисее, ког­да отпустил ее отец к ближнему батыру Иркуту, покрытому звонким сереб­ром во весь свой рост от самого Саянского камня. Она знала об Иркуте по рассказам отца, а в те далекие времена Иркут падал прямо в объятия Байкала и приносил ему самоцветное каменье синих, травяных и медовых оттенков, наполняя сокровищницу старика. И любил его Байкал, как сына, и привечал, но однажды извергли ревнивое пламя горы Тункинской долины и оттеснили Иркут, высветив ему другую дорогу, и пошел он в обход, кружным путем, и уже вслед ему бросилась и догнала его Ангара. Но он был более брат ей, чем жених, и поведал он сестре об Енисее, друге своем и могучем батыре, и обняв­шись, побежали они далее вместе, распахивая удивленные взоры навстречу неохватности мира. Иркут указывал дорогу, о которой прокричал ему с не­приступных саянских вершин Белый Орел, от века обитающий среди ослепи­тельных снегов, а потому невидимый для человеческого глаза. Тот Белый Орел и сегодня хранит под языком Хрустальное Яйцо, изваянное Богами древнос­ти, и вся прозрачная глубина его испещрена золотыми символами истории от сотворения мира. Раз в тысячу лет опускается Белый Орел к Байкалу, освежа­ет гортань и язык, омывает сквозным светом зеркальное яйцо, дабы история не тускнела, и снова, проплыв в поднебесье над Иркутом, возвращается на вершины Саян. Тот Орел огромен, но не отбрасывает тени, и смертный не ви­дит его. Но однажды, согласно завету, зоркий человек проникнет взором за покров света и подойдет к вершинам, и скажет магическое слово, и ударит в медный клюв Орла кованной стрелой. И тогда Орел уронит в ладони смель­чака то Хрустальное Яйцо, наполненное всемирным знанием. Выступая перед разными людьми и рассказывая об этом, мы вместе с поэтом Ростиславом Филипповым звали всех в Саяны, к истокам познания мира, и шелеховцы, а это были и они, поклялись отковать алюминиевые крыла, на которых и пред­стояло подняться к вершинам гор и легенд.

                           Пророчество - так до конца,

                           О, как их жгла и как томила

                           Не жажда красного словца,

                           А жажда объясненья мира -

эти строки поэт Ростислав Филиппов читал с эстрады шелеховского двор­ца культуры и встречая одобрение во взорах, вдохновлялся:

                           Вот книга.

                           Вот судьба. И книга

                           Равна судьбе.

                           И обе сведены

                           К началу и концу от мига

                           Святого замысла...

Это уже покоряло. Я озвучивал для шелеховцев легенды об Иркуте, о его родстве с Байкалом, о нареченной сестре Ангаре и, конечно, о Белом Орле, уже много тысячелетий живущем в Саянах. И толковал, что если обращать взор к звездному небу, то можно увидеть в заоблачных туманах прозрачную тень, распростершую над землею крыла и прикрывающую звезды. Это Белый Орел пытается угадать смельчака, уже примеряющего крылья мечты и готово­го идти в поход за священным Камнем Познания.

                           Над звездным байкальским простором,

                           Из облака тьмы вековой,

                           Сверкнул этот Камень Историй,

                           Упав за Саянской грядой.

                                                             Иван Козлов

 

В Шелехове совсем небольшая хогорта поэтов, не сравнить ееоюзткчес-кими стенками Байкальска или Ангарска, но когорта эта есть, и она набирает силу, и ее заботливо пестуют, обещая отлить не только крылья, но и серебрис­тую Лиру, уже проступающую контурами в кипящем металле поэтического творчества. В шелеховской Лире не менее свежо и сильно, чем в других местах, всплывает и дышит имя Байкала.
Анна Рандина - шелеховчанка, и в Шелехове издана книга ее стихов «Со всеми и... одна». Как поэт, Анна торила свою стезю давно и на особицу, но то ли по философском размышлении, то ли в угоду судьбе, она надолго за­молчала, отдавая силы текущим заботам, поднимая и пестуя новое поколение шелеховчан - двух сыновей и дочь. Дети подросли, и однажды Анна, выйдя на свидание с Байкалом, вновь ощутила в себе заливающую ностальгическую волну забытого слова и осторожно, словно пробуя умолкшие струны, вспом­нила музыку, звучавшую в ней когда-то.

                           Огонь догорел на ветках сухих,

                           И вечер погас устало.

                           А ветер,

                           Сложив свои крылья, затих

                           В гнездовьях на скалах Байкала.

                           Подлунное небо,

                           Подлунный пейзаж –

                           Ни огонька, ни мотора...

                           В обманчивом свете

                           Мерещится кряж –

                           Не отрываю взора.

                          Ни утки, ни чайки,

                           Ни всплеска в волнах,

                           Хоть бы звезда упала.

                           Таинственна радость,

                           Таинственен страх Лунных ночей Байкала

                                                                       Анна Рандина, Шелехов, 2002 г.

 

Уже первая проба ее голоса была отмечена профессиональными слухача­ми, а генеральный директор алюминиевого комбината, не лишенный внут­реннего камертона на созвучия, подписал финансовую строку на издание, и поэтического полку в Шелехове прибыло, если не очень количественно, то приметно качественно.
В Листвянке построил первую и пока единственную, внесенную в байкаль­ские хроники, художественную галерею, а так же написал несколько поэти­ческих книжек архитектор и лирик, философ и хлебосольный хозяин Влади­мир Пламеневский. Эстет и балагур, строитель и романтик, он притягивал к себе обширный поэтический бомонд Прибайкалья, и под его крышей в первое лето двадцать первого столетия, у самой байкальской вотчины, был учинен поэтический форум, о котором мы еще скажем.
Художник и поэт Владимир Пламеневский не мог не присматриваться к световой гамме, многоцветно развешанной над Байкалом, и напитавшись пленяющей игрой радужных полутонов, облек в слова свои восторги и оча­рования. Не мог Володя обнести Байкал признанием в любви и не означить поэтической приверженностью почти ускользающее сияние воды и неба, что свершалось за его окном. Там, в светлом проеме, в широком просвете распад­ка, раскачивался кусок моря. То магически синим, то жемчужным и сереб­ристо-туманным в каждый ускользающий миг симультировал над водой свет Байкала, сливаясь с отблесками зеленого серебра, разлитого по горам.
Однажды, в одно из многих, но, как оказалось, в последнее наше свидание, Володя подошел к окну и подозвал рукою: «Смотри туда - такие там бывают раз­ноцветные лоскуты - невыразимо. Если бы взять на пленку каждый миг, то это было бы кино бесконечной игры огней и цвета, радуги и тени. Вон там, на днях, проступила полоска, разъявшая воду и небо, и так высветила все, будто соору­дили сверкающий дворец от земли до неба. Я почувствовал, как это прошло сквозь меня, пронзило светом и осталось здесь, и ослепило голову и душу».
И  Володя повторил жест- «Здесь», - и коснулся ладонью груди. И продол­жалжал:
- Я записал следом, что пришло в голову - послушай.

                           Там,

                           На Байкале, полоса,

                           Как нож,

                           Пронзительного света

                           И увлажняются глаза -

                           О, други, жизнь еще не спета!

                           И пригибаются леса

                           Под ветром,

                           К зеркалу Байкала -

                           И увлажняются глаза -

                           Я мало жил

                           И плакал мало'

                           Все устремилось к полосе,

                           К непостижимой перспективе -

                           И волны все,

                           И думы все,

                           И все,

                           Что было в том мотиве.

                                              Владимир Пламеневский, Листвянка, 2003 г.

 

Эти самое последнее его стихотворение. Володя начертал его на простом листе бумаги и протянул мне. Я не предчувствовал его исхода из земной юдо­ли, но он ушел в светоносные дали, в самом начале лета 2003 года, оставив книги стихов, богатую галерею и память о хорошей дружбе. А еще остался ма­лый автограф, начертанный на простом листе бумаги, свидетельство приязни и безоблачных встреч, поэтическая нота, замкнувшая его голос над гранью Байкала. А зимой 2004 года вдруг вспыхнула и сгорела до углей та единствен­ная на Байкале, собранная и обустроенная Володей художественная галерея, где мы много раз встречались и где поминали его. Сколько там было Байкала, в многоцветной, высоко талантливой живописи друзей, в акварелях и кни­гах, сколько крылатых поделок из бирюзовой глубины, лоскутов, самоцветов и светоносной бронзы, из воображения тех, кто тяготел к нему и его дому. Кто видел, тот знает, какая там шла шумная, всегда живая игра талантов, фантазий и пристрастий - у него было много друзей и единомышленников.

                           Все устремилось к полосе,

                           К непостижимой перспективе -

                           И волны все, и листья все,

                           Все, что звучало в том мотиве.

                                                               Владимир Пламеневский

 

Глубок и загадочен мотив поэта.
В Култук, на дачу, на возделанную своими руками землю, наезжают, отды­хают и здесь, в животворной ауре, набираются сил поэты Василий Козлов и Ростислав Филиппов. Это совсем в другой стороне, за широким байкальским зеркалом, за скалистыми поворотами и гранитными колокольнями, но это под тем же небом.

                           Открывается Байкал из окна вагона,

                           Синий, красный, золотой - древняя икона.

                           В этот миг, и в этот век,

                           В этот мир просторный

                           Он являет строгий лик –

                           Спас Нерукотворный.

                              И тревожит и томит,

                           Словно весть о чуде,

                           Все что было,

                           Все, что есть,

                           Все, что с нами будет...

                                                        Ростислав Филиппов

 

                              Мы вышли к Байкалу. Стояла луна

                           Лампадой в незримом проеме окна.

                           И темное золото шумной волны

                           Играло у ног отраженьем луны.

                              Мой друг бородатый, хотя молодой,

                           Стоял, как пророк, над байкальской водой.

                           Я думал, что я на земле не один,

                           Что вечно величие книг и картин,

                           Что есть еще дружба - начало начал,

                           И славное море, Священный Байкал.

                                                                Василий Козлов

 

Икона, строгий лик, лампада, Священное море - это из давней жизни тех, кто пришел сюда в оные времена и нарек эту землю Сибирью. И поэты это помнят. Имена поэтов хорошо известны, и гости всех творческих флагов и рангов у них в гостях не редкость.
В порту Байкал, на взгорке, перед светлой вечно купающейся в бликах па­норамой Байкала, стоит дом, где написал многие свои рассказы и повести Ва­лентин Распутин. Теперь здесь много дней в году живет поэт Владимир Скиф и его дружная, возросшая на литературных традициях семья. Еще бы! Жена Владимира, Женя - дочь Ивана Молчанова-Сибирского, прекрасного поэта, много лет возглавлявшего иркутское отделение литераторов. Сестра Жени, Светлана Ивановна, тоже дочь Ивана Молчанова, жена большого русского сибирского писателя Валентина Распутина. Сам Скиф - кто не знает его весе­лых и звучных пародий - зять Молчанова и свояк Распутина. Литературные традиции семьи сильны, а Владимир Скиф не только пародист, но и тонкий лирик. В байкальском доме Скифа, где обитает дух сибирской поэзии, все ды­шит звучанием российской словесности, и сюда никогда не прекращается па­ломничество иркутских и московских литераторов.

                           Уже зима.

                           Байкал дымиться.

                           Пылает Ангары исток,

                           И солнце красное садится

                           В крутой байкальский кипяток.

                           И вот оно уже с монету,

                           Края горячие видны...

                           Достигло дна, прожгло планету,

                           Взошло с обратной стороны.

                           Где мир вальяжный, томный, сытый –

                           Сияет обруч золотой,

                           Как будто вечностью умытый

                           Живой байкальскою водой.

                                                       Владимир Скиф

 

На берегах Байкала долго жила Елена Викторовна Жилкина, до недавне­го времени еще здравствующая патриматрона иркутской поэзии двадцатого века. Она знала и оберегала творческие традиции и окололитературный эти­кет еще девятнадцатого века, поскольку встречалась, дружила, пела песни и читала стихи в общих застольях с Александром Обориным, Александром Балиным, Иннокентием Луговским. А еще и с Джеком Алтаузеном, Иосифом Уткиным, Иваном Молчановым-Сибирским, Анатолием Ольхоном, Констан­тином Седых, Юрием Левитанским - со всеми знаменитыми поэтами Прибай­калья двадцатых и пятидесятых годов минувшего двадцатого столетия. И все они, конечно, писали о Байкале.
Миллионер-рыбопромышленник Сверлов, меценат и покровитель теат­ров и, конечно, милых актрис, дед Елены Викторовны, был не лишен чувства изящного, и если он не влиял-таки на эстетическое кредо внучки, то, несом­ненно, передал ей титул потомственной байкальской рыбачки. Елена Викто­ровна, прожив на берегах Байкала много лет, всеохватно вобрала его в свою душу и память и не могла не вспоминать его, не слагать о нем звонкие строки. Даже потом, проживая в Иркутске, она встречала и напутствовала на знако­мых с детства берегах не одно поколение молодых поэтов. Ее знали и любили, относились к ней бережно, потакали ее безобидным слабостям, и послушная зову памяти и голосу моря эта маленькая, добрая женщина оставила сибиря­кам немало трогательных и нежных строк о Байкале.

                           Не отвергаю и не забываю.

                           Воспоминанья не зарыть в золе.

                           Как позывными, часто окликая,

                           Зову то место лучшим на земле

                           Над марью распростертого Байкала

                           В задумчивости брошено весло.

                           Здесь на закате розовые скалы

                           Хранят, как люди, для меня, тепло.

                           Весь этот мир,

                           Чистейший,

                           Мудрый,

                           Строгий,

                           Зову своим истоком потому,

                           Что если по реке плыву широкой,

                           То, верно, тем обязана ему.

                                                                  Елена Жилкина

 

Ученых байкаловедов очень тронул широкий спектр поэзии о Байкале, об этой уникальной природной лаборатории биологического видообразования - восемьдесят процентов байкальских видов животных, рыб и растений оби­тают только здесь и больше нигде в мире. Поэты не меряют глубин Байкала, не изучают под микроскопом икринки и крохотных рачков, не отслеживают буи, указывающие течения, - они только повторяют вслед за лимнологами, что вода в Байкале перемешивается вся от поверхности до самого дна, и что Бай­кал самое глубокое озеро в мире. Да, его водная толща простирается на 1637 метров от поверхности, но оказывается, на этой глубине Байкал не заканчи­вается. Там, за нижней границей воды, лежит не дно, а семь километров дон­ных осадков, накопленных Байкалом за миллионы лет. Ученые добрались и до самого дна, пробурив скважины. И получается, что у Байкала два дна - ниж­нее, древнее, и верхнее, наращенное им самим. Нижнего дна ученые косну­лись буром, а вот верхнего, ближнего дна, человек собственной персоной пока не достиг. Аппараты, что выдерживают чудовищные давления, «Пайсис-7» и «Пайсис-11», которые работали на Байкале в августе 1977 года, не опустились на абсолютную глубину в пресных водах до отметки 1637 метров - говорят, не оказалось достаточного технического обеспечения. Но на ровное плато южной впадины, на глубину 1410 метров, «Пайсисы» сели. Достигнув этой глубины, акванавт доложил: «Я - «Пайсис-11», 10 августа 1977 года , 15 часов 15 минут, глубина 1410 метров, на грунте. Вижу дно Байкала...» Это, конечно, победа, но абсолютный рекорд погружения в пресные воды еще впереди.
Каждый впервые попавший на Байкал приходит в изумление, когда ему сообщают, что в Байкале хранится пятая часть всей пресной воды планеты - 23 тысячи кубических километров, невообразимо гигантский запас, бесцен­ное сокровище человечества. Водой Байкала можно одномоментно напоить население десяти миллионов таких планет, как Земля - возможно, всех гипо­тетических обитателей нашей Галактики. Только как их всех сразу пригласить в гости - мы не знаем. Не хватит у нас на планете никаких площадей, чтобы разместить их, не хватит стульев, еды, посуды, транспорта, а вот воды хватит - один Байкал напоит всех. Много у нас пресной воды в Байкале. Каждый год он продуцирует 60 кубических километров чистой, биологически активной воды, а на земле сегодня половина человечества испытывает водный голод. Вода уже сегодня стоит дороже, чем нефть. Впрочем, это не так - вода бесцен­на.
В Байкале не просто много воды - это еще и самое прозрачное озеро мира. Прозрачность Байкала феноменальна и уступает только прозрачности Сарга-сова моря - самого прозрачного места мирового океана.
Американские моряки в 1804 году уронили в Средиземное море фарфоро­вую тарелку и заметили, что она видна на глубине в 44 метра. Ученый Сепки стал бросать в воду диски диаметром в тридцать сантиметров и разработал эталон видимости. В Байкале диск Сепки виден на глубине 40 метров, а места­ми до 45 метров. В Саргасовом море диски видно на глубине 65 метров.
Из космоса рельеф байкальского дна просматривается до глубины в 500 метров - Байкал вбирает в себя мировой свет и отбрасывает солнечные зай­чики на ближайшие окрестности Вселенной. Причиной феноменальной про­зрачности Байкала является рачок -эндемик, эпишура, неутомимый санитар, истребляющий все, что может замутить или загрязнить воду, всю погибшую органику: остатки рыб, растений, животных. Рачок не оставляет ничего, что способно разлагаться и загрязнять воду. Через сутки от любой органической массы в Байкале не остается ничего. Но самому рачку угрожают отходы про­мышленных стоков, что в итоге представляет угрозу и уникальной чистоте озера. Некоторые ученые, когда шел спор о запуске Байкальского целлюлозного комбината, уверяли, что производство безопасно, что надежность очист­ных сооружений феноменальна и здоровью озера ничто не угрожает. Но ока­залось, что все совсем не так.

                           Плыл я на лодке

                           Краем Байкала,

                           Вечер просвечивал вполнакала.

                           «Ну, неужели наука солгала

                           Над запрокинутым взором Байкала?

                           И неужели мы будем в истории -

                           Эти, Байкал загубили которые?».

                                                                 Андрей Вознесенский

 

Байкал как объект всемирного природного наследия включен в список ЮНЕСКО, и в Росси принят закон «Об охране озера Байкал». Два учреждения - институт биологии Иркутского госуниверситета и институт экологической токсикологии проводят еженедельные наблюдения за состоянием фито- и зоо­планктона озера.
Человек всегда и все хотел знать о Байкале. Ученые всех времен отдавали силы и время изучению этого выдающегося феномена природы.
Мессершмидт, Паллас, Гмелин, Георги, Крашенинников, Эрик Лаксман, Бенедикт Дыбовский, Виктор Годлевский, Александр Чекановский, Алексей Коротнев, Федор Дриженко, Виталий Дорогостайский, Борис Сварчевский, Сергей Тимофеев, Валентин Смирнов, Константин Мейер, Владислав Яснит-ский, Тимофей Иванов, а еще Нина Епова, Федор Мухомедиаров, Лев Берг, Владимир Обручев, Глеб Верещагин, Александра Базикалова, Дмитрий Тали-ев, Борис Москаленко, Андрей Фетисов, Кузьма Мишарин, Михаил Асхаев, Дмитрий Фролов, Галина Васильева, Лев Могилев, Александр Скабичевский, Раиса Иванова, Герберт Мартинсон, Александр Егоров, Павел Стариков, Вла­димир Пастухов, Ольга Кожова - это не одно поколение ученых-байкаловедов, которые поведали нам о Байкале все, что мы о нем знаем. Но даже среди этих имен выделяются имена Ивана Черского, Михаила Кожова, Григория Га-лазия. А еще хочется сказать о блистательной в своей преданности и любви к Байкалу Валентине Ивановне Галкиной, вдохновенные и опоэтизированные рассказы которой с восторгом прослушали тысячи людей.

 

Назад в раздел




Официальный сайт Национальной библиотеки Республики Бурятия













Copyright 2006, Национальная библиотека Республики Бурятия
Информационный портал - Байкал-Lake